Золотошвейка

Постыдилась – бы, – в дверях показалась Марфа Тихоновна, нахмурилась.

– Иди-ка лучше в погреб, Груне помоги грибы таскать. Софья-то с Катериной из-за мигрени не могут.

– Сейчас.

Марфа Тихоновна к свояченнику подошла:

– Вы её, Михайло Иваныч, больно-то не слушайте. Она не от мира сего, всё в облаках витает, пора бы уж и о серьёзном подумать.

Машенька на дядюшку вопросительно взглянула.

– Иди, Маша. За поднос спасибо. Он в монастырском хозяйстве пригодится, да и я о тебе чаще вспоминать стану.

А сам подумал про себя: «Бедная.

…Накануне перед отъездом ходила Машенька в церковь к отцу Григорию.

– Чего тебе надо, дщерь?

– Напутствие, батюшка. Уезжаю я на яблоневый спас.

– Знаю, знаю. Наклонись-ка ниже.

Отец Григорий наложил руку на покрытую шелковым платком голову, велел крест целовать, а под конец спросил:

– Признайся, дщерь, грешна ли.

– Грешна, батюшка.

– В чем же грех твой?

– Отец Димитрий говорил, что грехи наши в нас живут оттого, что не любим мы себя.

– Никонианин!

Отец Григорий как-то недобро посмотрел на юную прихожанку.

– Грех твой, дщерь, в том, что доверилась вероотступнику. Молись!

Целый час отец Григорий наставлял «грешницу», вразумлял «неверную», рассказывал о происках дьявола.

– Диавол среди нас ходит, в оба смотрит, так и норовит к себе забрать молодых, – говорил отец Григорий. – А непослушных к себе в геенну огненную гонит, чтоб на огне жарить.

Испугалась, Машенька, расплакалась, ночью долго уснуть не могла, сон плохой видела. Будто убегала она от какого-то монстра, дважды вырывалась, затем, монстр превратился сначала в Марфу Тихоновну и заговорил голосом отца Григория: «Диавол среди нас ходит, норовит к себе забрать. В геенну огненную». Затем, исчез куда-то. Проснулась от слов нянюшки:

– Что с тобой, Машенька? Так и дрожишь вся. Неужто прихворнула малость? Собираться, ведь, пора.

Обняла свою подопечную, как родную дочь.

– Жалко мне расставаться с Вами, нянюшка.

– Не бойся, дорогая. Я о тебе не забуду.

Простилась с Сашенькой и отцом, слёзы еле сдерживала, села в запряженную единственной лошадью по кличке Красавка повозку и поехала. Кучер Варфоломей слишком уж быстро гнал.

Просила Машенька остановиться возле церкви послушать колокола, затем, возле речки и березняка. Вошла в березняк, постояла возле деревьев, поклонилась, дальше ехать велела.