Взять Чумазого!

Пришлось пригубить, хотя лично я категорически не признавал подобного панибратства. Признаться, у Кадича оказался отличный вкус, коньяк был безупречным. Майор хлопнул свою рюмку и долил себе ещё.

– Хорошо пошло, да? – Он уткнулся пятаком в рукав и процедил: – Подарили на прошлый юбилей.

Я не совсем понимал, чего ждать от Кадича дальше, но на всякий случай отодвинул рюмку, показывая, что не собираюсь больше пить. Майор покончил со второй, спрятал коньяк обратно в ящик.

Пару раз глубоко вздохнул, уставился на меня слегка осоловевшими глазами. Похоже, алкоголь действовал на него сродни успокоительному.

– А теперь скажи, лейтенант, ты сдурел али как? – прошипел он.

– Сдурел? С чего…

Я попытался перебить старого майора, но он что было дури зарядил кулаком по столу, да так, что подскочила пепельница с окурками сигарилл, разлетелись служебные бумаги и завалилась набок фигурка какого-то мифического существа.

– Ну-ка цыц, лейтенант!

Я замер, привычно вытягиваясь по струнке, как и всякий раз, когда у офицеров выше рангом случалось плохое настроение.

Глава отдела покраснел, будто вареный рак, тяжело задышал. Его пятачок, украшенный шрамом, следом былых заслуг, со свистом втягивал воздух. Несмотря на то что один из его рогов был надломлен, выглядел Кадич воистину устрашающе. Старый чертяка даже потянулся к кобуре, но вовремя спохватился, вспомнив, что табельное оружие осталось в сейфе, и только махнул лапой.

– Группу спецназа ему подавай, ордер на арест… – Дальше в ход пошли неконтролируемые ругательства, и майор вдруг попытался сорвать с себя погоны. – Может, тебе ещё звёзды сразу отдать? Ты чего затеял, лейтенант, ты куда лезешь?

Когда Кадич наконец прекратил тщетные попытки сорвать погоны, которые были пришиты намертво, он схватил со стола листок с донесением, чтобы прямо на моих глазах разорвать его на мелкие клочки.

Вот это у него уже получилось.

– Шиш тебе, шиш! Если ты не думаешь о старом чёрте, то Кадич подумает о тебе! – завизжал он как резаный, тыча мне в нос дулю.

Порванный отчёт оказался в ведре для мусора, а майор продолжил собирать разлетевшиеся по столу лоскутки исписанной моими трудами бумаги. Только после этого Кадич чуточку успокоился. Вытащил платок, расползся по креслу, промокнул выступившую на лбу испарину.