Агония, 88

– У вас есть морфий? Оставьте мне хотя бы ампулу морфия.

– Юрген! – позвал командир. – Дай мне аптечку!

Юноша, не заходя в двери комнаты, вытянул на руке раскрытую аптечку АИ-2, ящик с которыми танкисты нашли еще в первые дни, когда пробирались через вымершие позиции советских артиллеристов. Вынув оттуда шприц с промедолом, Соннеман отдал его французу и посмотрел на то, как в благодарность пилот наложил на ОЗК воображаемое перекрестие.

– Там, куда вы идете нет Бога. Но пусть Господь смилуется над вами…

– Для нас его не было изначально.

 – бросил командир танка, развернувшись и зашагав на выход.

– Извините нас. – внезапно поклонился француз. – Простите. Нам ведь нечего делить.

– Нам нечего делить… – повернув голову, кивнул тот в ответ. – Теперь уже точно.

После того, как был залит полный бак из невероятно удачно подвернувшейся цистерны с реактивным топливом Т-1, недошедшей до авиационного полка, Эрих зашел проведать француза.

Но тот оказался мертв. В мясо была воткнута не использованная ампула промедола, которую Вивьен, вероятнее всего, просто не успел выдавить. Умер в муках, мгновенно вписав себя в список пробирающих до дрожи воспоминаний.

И теперь боялся уже командир. Все в этой округе было не так-то просто. Эти громкоговорители, эти чёртовы сирены, что не умолкают даже после того, как свалились в грязь, этот молочный туман, какого раньше не было, и этот сумасшедший француз, утверждавший, что его покойный друг разговаривает с ним и иногда даже встает! Все это было бы больше похоже на бред, если бы Соннеман не переживал всего этого в реальной жизни, если бы не знал, что его мозг еще пока действует и способен делать выводы и принимать основанные на логике решения.

Но теперь он боялся, что его логика осталась в старом мире. И что-то его невероятно сильно пугало. Настолько, что он боялся, стоя вот так, около окна, смотреть в туманную южную даль, где явно ждало что-то нехорошее. Чего-чего, а вот Бога там уже точно не было. Но нужно было спасаться, нужно было попробовать прорваться и выжить. Венгры были последним шансом, который они успеют схватить, пока сами не умерли, как этот Вивьен.

Красные пятна добрались уже и до пальцев. Глаза все чаще слезились этой бледной мозольной жидкостью, а почти облысевший череп страшно чесался под противогазом.