Агония, 88

– Что ты говоришь? – не понял Хорнет, сближаясь.

– И что же ты медлишь? – слегка оскалившись, ждала Сэм. – Я ведь враг. Враг, Джейк! Давай, делай то, что ты хочешь. Давай! Стреляй меня, или раздень, как последний извращенец. Давай, залей в меня все, что в тебе есть! Докажи, что ты настоящий американский мужик! Давай, твою мать! Если ты сам хоть на толику веришь в то, что сам говоришь – сделай!

– Сэм, я…

– Ну?!

В нем боролись две абсолютно противоборствующие стороны. Жуткий вбитый в голову патриотизм в купе с недостатком женского внимания твердили ему, что это лучший способ скомбинировать самые черные его желания, чтобы полностью насладиться тем, чем его наградила фортуна в этот час, чтобы как голодная до похоти свинья сорвать с нее одежду, на славу повеселиться до матерного сдавленного крика, а потом без зазрения совести пристрелить прямо на кровати.

Пустить пулю в голову, и посмотреть, как «красные» мозги окажутся на американском постельном белье, и как голое и податливое тело замрет навсегда. Но другая сторона, та, которая еще двигала им во всем этом мракобесном зарытом под землю аду, говорила, что она была права. Совесть твердила, что русская шпионка с ее странными словами, которым вероятно не стоило бы верить, была действительно его единственным другом здесь. Человеком, который думает так же, как и он. И была мысль, светлейшая мысль, что за нее, за эту Сэм, или Серафиму – уже без особой разницы – стоит держаться еще сильнее, чем прежде. Выбор был из труднейших, и на долю секунды Хорнет замер, задумавшись. Оглядел ее прекраснейшее тело в черном мокром от пота белье, и решил…

Он мгновенно сблизился с ней. Сэм даже не успела среагировать и закрыться. Она ожидала всякого, то точно не того, что произошло. Джейк ее от всей души обнял.

– Теперь мне наплевать, кто ты. – сказал он ей на ушко, закрыв глаза и выдохнув. – Будь мне другом, Сэм.

– Конечно, Джей… – медленно кивнула она, прижавшись к его щеке, и обвив руками его спину. – Я буду тебе другом.

– Мы выберемся из всего этого?

– Я не знаю, мой дорогой.

Я не знаю…

…Необычайное чувство раздирало Джейка, когда он нес в руках на половину заполненную коробку с запаянными банками армейской тушенки. Это было наслаждение только потому, что он чувствовал уже начавший давить на руки и суставы в них вес жратвы, которую мог бы поглотить сам. Но нет, ему следовало, как Спасителю с крестом, проделать большой путь до архивариуса, чтобы отдать это за столь ценную информацию.