Агония, 88

Даже привыкнув, глаза не различали ничего, словно были выколоты ножом. Темень, темень и вонь, сплошной мрак, за которым, казалось, не было уже ничего. Сколько они вдвоем пробыли в этой темноте? Час? Может два, три, шестнадцать? Время растягивалось до бесконечности, и отмерялось теперь только по едва ощутимым вдохам девушки под боком. Крюгер все еще не сдавалась под напором звуков голове. Мерно и тихо стонала, свободной рукой поглаживала черные кружевные трусы меж ног, но держалась. Стала почти одним целым с Джейком, и уже не представляла, как сможет оторвать от него свою заледеневшую руку, за которую он ее вел.

Удивительно, но теперь в ее глазах он преобразился, и стал человеком другим, более смелым, решительным и отважным. С другой стороны, добрым и по-детски привлекательным. И это… в какой-то мере было соблазнительно и хорошо.

– Почему ты спасаешь меня? – спросила она вдруг, жмурясь и скалясь от боли в висках. – Я ведь могу… как они…

– Потому что хочу. – зло отшутился тот, поддернув ее под руку, чтобы она не раскисала.

 – Я хочу, вот и все. А если серьезно… потому что не смыслю себя без тебя. Мы ведь друзья с тобой, Сэм.

– И не враги? – переспросила она.

– Знаешь… Я ведь сорвался тогда, потому что это было неожиданно. – оправдался он. – Я даже не знаю, почему я считал вас врагами. Я никого не считаю себе врагом, я живу свою жизнь в окружении людей. Людей таких же, зачастую, как и я. И уверен, что по ту сторону океана тоже есть десятки тысяч славных ребят, которые не хотели того, что получили из-за кучки идиотов…

– Так значит ты ни на чьей стороне?

– Я за всех.

 – поправил он ее. – В конце концов так правильнее. Ведь неблагоразумное меньшинство вогнало в каменный век громадную часть населения планеты. И даже после этого они продолжают накачивать нас и вас злобой друг к другу. Да пошло оно все! Политика, пропаганда – это все дьявольские инструменты, превращающие тебя в животного еще до того, как ты услышишь этого чертового русского «Дятла». Мой отец всегда говорил, что нет никакой разницы в том, какой ты: черный, желтый, белый или русский – костьми мы все одинаковые.

– Кем был твой отец? – немного взбодрилась Сэм, повернув на него свое лицо. Но в темноте были видны лишь очертания.

– До войны он работал на радиостанции наладчиком аппаратуры. – рассказал ей он, тяжело выдохнув и снова тряхнув под руку, потому что она затекла. – А потом оказался призван в армию радистом.