Операция «Пальма-два», или Большое плавание рыбаков

 – Никогда не бывал! А ведь многое связывает. Можно сказать, жизнь началась с Парижа. Моя жизнь, братцы, с него, с Парижа, и началась!

Его никто не слушал, но Егорычу это было безразлично. Он зажмурился, силясь вспомнить что-то из своего «парижского» прошлого, но вдруг провалился в сладкие дремотные глубины, оповестив об этом ближайших соседей мощным раскатистым храпом.

Самолет мазнул колесами шасси по посадочной полосе, и все разом очнулись. В салоне стоял тяжелый перегарный дух. Голову ломило, глаза слезились от сигаретного дыма и усталости, лица побледнели.

Кто-то из президентской администрации собрал паспорта и унес их. Трап подали быстро, без проволочек. Человек с паспортами сбежал вниз и, сопровождаемый учтивым французским полицейским, пошел в сторону аэровокзала. Тем временем журналисты, охрана и чиновники уже стояли возле трапа, прижимая к себе сумки, камеры, штативы и прочую поклажу.

Подогнали автобус, на стекле которого было начертано: «Пресса». Быстро погрузились и поехали.

Замелькали забитые машинами и мотоциклами дороги, эстакады, тоннели, улицы, переулки и шумные площади с круговым движением. За широкими окнами автобуса вечной жизнью жили старые дворцы, большие и малые мосты, дома с ажурными балкончиками и беззаботные кафе-шантаны на бульварах. Растопырив железные ноги, с прежним упрямством стояла Эйфелева башня, несуразная верзила, пережившая и того, кто ее придумал и собрал, и тех, кого бесила ее скелетированная худоба. Кто-то крикнул: «Елисейские поля», кто-то: «Триумфальная арка».

Все узнавали город так, будто росли здесь. Настроение улучшилось. Обнаружился недопитый коньячок, и стало опять легко и весело. Головная боль улеглась, усталая сонливость растворилась в парижском воздухе.

Егорыч вновь заорал:

– Никогда здесь не был! А будто тут и родился! Чертов город! С него вообще все начинается!

– Лишь бы им всё не кончилось, – мрачным пророчеством отметился чей-то нетрезвый голос.

Автобус остановился возле небольшой гостиницы, и журналисты высыпали на мостовую.

Они долго толкались около прилавка администратора, волнуясь, как бы при расселении их не обидели неудобством.

Никого не обидели. Все поднялись в номера и вскоре, всполоснув усталые лица, спустились в фойе отеля. Здесь их ждал солидный мужчина лет за пятьдесят, с умным внимательным лицом, холеный, важный, отвечавший перед начальством за всю эту шумную неуемную братию.

– Власин! – закричал Егорыч, увидев полковника.