Тридцать три рассказа о журналистах

Он тащил на себе весь журнал: искал новых авторов, читал и правил все рукописи (иногда по много раз), следил не только за соблюдением правил грамматики, но и за логикой в тексте. В этом и заключается тяжёлый и однообразный труд редактора.

Николай Некрасов одним из первых в журналистике открыл жанр эмоциональной публицистики – репортаж. Он поместил в журнале рассказ рядового солдата «Восемь месяцев в плену у французов». Материал начинался словами: «Автор – лицо новое: это армейский солдат, уроженец Владимирской губернии, города Шуи, Татарский».

Конечно, журнал все читали с удовольствием, а его издателя ценили и уважали.

Вот каким был Николай Алексеевич Некрасов.

Василий Немирович-Данченко

(1845–1936)

Герой Шипки

Декабрь 1877 года, перевал Шипка, Болгария

«Здесь, на скатах гор, да и на их вершинах, постоянный туман… Сырость ложится на земляную кровлю и просачивается в землянку, так что, спите ли вы, обедаете, читаете, пишете – в лицо, в тарелку, на книгу… одна за другой падают крупные капли.

Весь здесь сидишь мокрый: ложишься на мокрый тюфяк, накрываешься мокрым одеялом, пишешь на мокрой бумаге и это – зимой!»[6 - Немирович-Данченко?В.?И. Год войны. Дневники русского корреспондента. СПб., 1878?1879.]

«Начиная от генерала и кончая последним кашеваром, всем здесь приходилось очень скверно. Уже шестой месяц – в царстве вьюг и морозов, на негостеприимных высотах… Ночи и дни, дни и ночи. Недели проходили за неделями, месяцы – за месяцами, а конца сидению, казалось, и не предвидится.

Как кроты, люди зарывались в землю. Днем не видели света Божьего, а ночью им только светили кроткие южные звезды…»[7 - Там же.]

«От продолжительного сидения в сырых местах ранее морозов уже здесь начали повторяться частые случаи отмораживания. Вымокнут солдаты и к костру греться, а потом доктора удивляются, что последствия одинаковые с отмораживанием. Когда здесь пошли первые снега, полушубков, теплых чулок и фуфаек не оказалось. Солдаты закутывали головы и шеи в башлыки и сверх платья накидывали палатки, как женские ротонды.

Очень некрасив по наружности солдат был в это время. Палатка на нем стояла коробом, шинель на морозе деревенела. Мне, смеясь, рассказывали солдаты, что они точно в “карналине шуршали по земле”. Ноги закутывали тоже особенным образом. От сухарей оставались мешки. Каждую ногу с сапогом, уже надетым, – в мешок. Сверху подвязывали бечевками. Сверх того, от битого скота оставались шкуры.