Солдатская доля. Роман о такой далекой, но такой близкой войне

– Так, голубок мой, так! – закричала в истерике из толпы женщина лет тридцати, словно душа вырывалась наружу.

– Собрали нас всех ещё с ночи, в этом амбаре и продержали всю ночь. Как пальба началась они, аспиды проклятые, двери подпёрли и зажгли вокруг.

Гневные возгласы поддержки лишь усиливали трагизм происходящего.

– До чего нелюди додумались. Как их только земля наша их носит! – гневно крикнул Зорин.

– Давить будем гадов! – проскрипел зубами Емельян.

Даже вечно невозмутимый Мустафа издал протяжный гортанный звук, полный ненависти.

Забилась женщина в приступе рыданий, её рассказ продолжил высокий кряжистый старик.

– Дым, копоть, все визжат, матушки мои, ну, видимо, умирать нам дано такою адской мукой… Если бы не хлопцы, сгинули бы, зажглись бы спичкой, – с этими словами дед указал на бойцов, перевязывающих раненых. Среди них был и немец Яков Крейзер.

Старшина подскочил к нему, обнял по-братски:

– Спасибо, дорогой, людей спас… Спасибо! К награде вас представим, всех!

– Я по разговору понял, что они людей в амбаре подожгли, – совсем тихо, еле слышно рассказывал потрясённый Яков, – я одного схватил, прижал к стене, он быстро показал, где людей собрали.

Сюда с хлопцами бегом, еле успели…

Подскочил к беседующим и Зорин:

– Молодчага, наш парень! А за тот разговор в вагоне извини, погорячился!

Яков отрешённо кивнул головой.

Внезапно из столпа дыма вынырнули два бойца.

С собой вели потрёпанного человека в овчинном полушубке без шапки. По голова и по густым усам его текла кровь. Мужику было уже за тридцать, мелко посаженные зелёные глаза бегали суетливо.

– Товарищ старшина, в подвале нашли, прятался.

Увидев пойманного мужика, толпа жителей заволновалась. Молодка лет двадцати пяти закричала гневным голосом:

– Поймали аспида!

– Товарищ командир! Предатель это, полицай, немцам служил! Гришка, кличка Кабан! Людей мучил! – гневные крики толпы заставили мужика вжать голову и согнуться.

– Они девушку пытали, – тоненьким голоском прокричал мальчик лет одиннадцати в облезлом треухе.– Неместная она, схватили приволокли в комендатуру, секли, потом голую вывели на улицу. Этот её ножом полосовал, я с голубятни смотрел.

«Иуда», «убивец», «каратель», – с такими словами люди наступали на полицая, солдаты стеной обступили жителей, оттащили Гришку-кабана от самосуда.