Солдатская доля. Роман о такой далекой, но такой близкой войне

Причем значительная часть высылалась простыми русскими людьми, которые колхозами и заводами собирали и отправляли самое необходимое на фронт. Бойцы чувствовали поддержку тыла и старались всеми силами оправдать доверие соотечественников.

Вспоминал Емельян и о Фросе: «Дорогая моя Ефросинюшка!… Редко получается писать тебе, фронтовая жизнь наша совсем не оставляет времени на письма. А писать то хочется. Хочется всю тоску свою излить беспробудную, что наполняет нас каждый раз, когда мы слышим вой снарядов и свист пуль, когда смерть вихрем проносится между нас, забирая себе молодых и здоровых! Лишь только бы вернуться обратно в дом родной к своим близким… Нет счастья большего в этой жизни, как вернуться к тебе и вновь взглянуть в твои очи, обнять твои плечи.

Тоска гложет глубокая по родным краям…

Сейчас я под Ленинградом. И слов всех не хватит описать, что творится в нём, как живут здесь люди. Выживают даже, а не живут. Мёрзнут, голодают, но держутся, – даже оторопь от мысли, что случится, если город не выстоит.

Коммунистов среди нас мало, но даже всякий беспартейный и неграмотный понимает, что нельзя ждать пощады и милости от фашиста, что нельзя прогнуться на фронте. Костьми все ляжем, но отстоим родных людей и свой очаг. Увидел фашиста, – убей его, вот какова наша главная заповедь! Здесь каждый готов блюсти её до последнего вздоха.

Ну а ежели сгину на фронте, так помни всегда обо мне, холостой али замужней. Помни, что был такой Емелюшко, готовый жизнь отдать за родную душу.

Испокон веков так велось у русских, – Бог даст, останется это правило в народе неизменным!…

До новых писем, до новой весточки, разлюбезная моя Ефросинья!…»

Слезы предательски навернулись на глазах, Емельян уткнулся в рукав полушубка. Обожгло холодом переносицу.

«Собрался, рохля! На разведвыходе находишься, у фрица в гостях! Скиснешь, – Ефросинья в сотни раз больше слёз прольёт», мысленно укорил себя морпех.

Еле качнулась ветка сосны в сторону, это подошла, очередная смена дозорных.

Сумерки потихоньку рассеивались, -над лесом поднималась ярко-пурпурная заря.

Наблюдение велось двое суток. Удалось точно установить, что смена всего караула на мосту производилась раз в двое суток. Караульные, три человека, располагались в небольшом запущенном домике, чем-то похожим на будку обходчика.

Немцы постоянно сидели в помещении. На смену они приехали с зарядными ящиками, очевидно, что в домике находился ещё и пулемёт.