Чукотский вестерн

 – Там настоящие персики были, я видела. Виноград – тоже хорошо…

Персиков и винограда уже не было, – лётчики оголодавшие постарались.

Только две груши нашлись – большие, немного даже переспелые. А у Мэри, чисто случайно, конечно, обнаружилась и плоская бутылка с шотландским виски.

Глоток ароматного виски под слегка переспелую грушу, что может быть изысканней – весенней ночью, полной неясных предчувствий и призрачных ожиданий?

Романтика полная, вовсе без изъянов.

Чтобы усилить произведённое впечатление, Ник даже на хитрость пошёл: прочёл наизусть рассказ О.

Генри «Дары Волхвов», не написанный ещё автором рассказ.

– Ах, Ник, – прошептала Мэри. – Какой же вы милый!

Глаза девушки мерцали – призывно и загадочно, голова Ника предательски кружилась, как в далёкой юности, много, много лет тому вперёд…

Стихи, опять стихи, потом, как и полагается, – «её горячие мягкие губы – на его твёрдых, потрескавшихся губах».

Давно уже Ник так не целовался, до полного исступления.

Дальше поцелуев дело, впрочем, не продвинулось. В решающий момент Мэри резко отодвинулась, даже оттолкнула, дрожащим голосом попросила проводить. Довёл её Ник до дверей комнаты, поцеловал ещё один раз, на этом и всё.

Вернее, это потом выяснилось, что всё.

А тогда подумалось: «Завтра, может, и дальше продвинемся…»

Напрасно подумалось, сглазил, наверно.

К обеду выяснилось, что самолёт уже починен полностью, взлетать пора.

Собрались в спешке, загрузились.

Уже перед самым отлётом подошла Мэри. Стояла около самолётной лесенки, в сторону потерянно смотрела, стройной ножкой, обутой в элегантный кожаный сапожок, задумчиво пинала мелкие камушки.

– Вот и всё, – прошептала чуть слышно. – Прощай, Ник, герой не моего романа. Прощай, дарлинг…

Смахнув с глаз слезинку, протянула небольшой узелок.

– Там, – объяснила, – бутылка виски. Настоящее, американское. Печенье, джем. Так – на добрую память. Может, и встретимся когда.

Поцеловались, прощаясь, никого уже не стесняясь.

Узелок тот Ник в свой рюкзак запихал, рюкзак забросил к остальным вещам, в хвостовую часть. Разбежался самолёт, взлетел, крыльями помахал, словно прощаясь с кем-то навсегда…

Минут семь как оторвались от взлётной полосы, всего только и прошло.

В хвосте самолёта, вдруг, раздался негромкий хлопок, полыхнуло ярко, всю кабину заволокло жёлтым вонючим дымом, «Флейстер» тут же сорвался в глубокий штопор.