Карибская сага

Несколько молодых волчат на привязи держал, подкармливал. Теперь там целая стая. Может, и две. Крови отведали – не слушаются больше меня. Всех, кто по ущелью спускается к озеру, в клочки рвут. Всех…

– Волки же не любят долго охотиться на одном месте. А ты говоришь, что они от озера не отходят уже три года, – засомневался Ник.

Вогул голову в руки спрятал, размеренно закачался из стороны в сторону.

– Страшное я дело совершил. Непоправимое. Нет мне прощенья. Там, на берегу Сейдозера, солончак. На Терском берегу нет других.

Только этот. Олени, лоси всегда туда ходили, сотни Больших Солнц. И сейчас ходят. Знают, что там волки, а всё равно идут, так соли хотят. Страшное я дело совершил, начальник. Через два Маленьких Солнца выйдем на берег озера – всё сам увидишь…

Не получилось – поразмышлять в тишине у костра. Неожиданно со стороны Белого моря приползли низкие серые тучи, пошёл крупный снег. Бывает такое на Кольском полуострове, последняя декада апреля – самое коварное время года: кажется, что лето уже стоит у порога, а зима нет-нет, да и напоминает о своём могуществе.

Заполярье, мать его, что вы хотите.

Поднялся сильный ветер, началась метель. Или же вьюга?

А может, и пурга, кто его разберёт с непривычки…

Больше суток путники просидели в брезентовых палатках, не высовывая носа наружу.

Казалось бы – ерунда, лежи себе в палатке, да и думай свои заветные думы под нудные завывания пурги.

Но Ника неожиданно посетил каприз, не хотелось ему – под завывания пурги, или там – вьюги.

Непременно хотелось, чтобы под тихое потрескивание яркого костра, чтобы неизвестные птицы загадочно кричали в ночи, и звёзды яркой бесконечной стаей неподвижно висели над головой. Сидеть себе и прихлёбывать крепкий чай из эмалированной кружки под простенькую папироску, наблюдая за изощрённым калейдоскопом сиреневых и аметистовых углей…

Короче говоря, решил он отложить эти размышления о загадочном Вольфе Мессинге до лучших времён.

Существенно радовало, что самочувствие Мэри заметно улучшилось: рана почти не беспокоила болью, температура была уже почти нормальной.

В преддверии выздоровления, как объяснил Вогул, на девушку напала сонливость. Почти всё время, что длилось снежное светопреставление, она успешно проспала, уткнувшись в грудь счастливому Банкину и нежно обнимая его за крепкую шею.

Потом, когда вся эта белая канитель закончилась, побрели дальше: сперва по двадцатисантиметровому слою снега, потом – по водянистой каше и мерзкой слякоти.