Серебряный бумеранг

За господином в комнату ловко просочились два обер-лейтенанта с пистолетами в руках.

– Франц Шульц, криминалдиректор Службы охраны и предотвращения покушений, четвёртое Управление РСХА, – представился вошедший штурмбанфюрер. – Вы арестованы, сеньор Рамос, прошу пройти с нами!

То, что за ним лично явился криминалдиректор Службы охраны четвёртого Управления, говорило о многом: похоже, любой желающий получить аудиенцию у рейхсканцлера тут же попадал под самое пристальное внимание со стороны соответствующих охранных структур.

«Что же, ничего странного, обычное дело», – спокойно подумал про себя Денис, а вслух задал глупый вопрос:

– Извините, но на каком основании?

Франц Шульц ответил очень вежливо, сохраняя на лице маску полного равнодушия и серой скуки:

– Чтобы вы знали, любезный сеньор. Гестапо, то бишь, Тайная полиция, обладает правом превентивного ареста. То есть, заключения кого бы то ни было в тюрьму, или в концентрационный лагерь, без всяких судебных решений. Наша организация выведена из-под надзора административных судов, в которых обжалуются действия государственных органов…

А один из двух обер-лейтенантов, тот, что пониже и поплотней, не стал тратить времени на долгие разговоры, подошёл к Денису вплотную и по-простому звезданул рукояткой пистолета по голове…

Очнулся Денис уже в тесной камере: кто-то достаточно активно и невежливо хлопал его по щекам, по затылку и шее текла холодная вода.

– Приветствую, сеньор – испанский гадёныш! – радостно заявил низенький обер-лейтенант.

 – Моя фамилия Лемм, если тебе это о чём-то говорит. Ни о чём не говорит? Да ты, идальго, счастливчик! Я главный специалист Службы А-4 по проведению жёстких допросов с пристрастием. Сейчас я тебе ногти рук-ног буду вырывать с корнем, всякие нежные органы прижигать раскалёнными медными гвоздями…

Обер-лейтенант ещё что-то говорил, гадко и глумливо улыбаясь, но Денис его не слушал, пытаясь осознать происходящее. Руки его были скованы наручниками за спиной и специальным ремешком прикреплены к спинке массивного деревянного стула.

Сам стул был, судя по всему, крепко привинчен к деревянным доскам полу. А вот голова, разбитая рукояткой пистолета, была туго и профессионально перевязана, что внушало некоторый оптимизм: никто в ближайшее время не собирался превращать его тело в кровавое месиво. Следовательно, ещё побарахтаемся…

С противным скрипом приоткрылась низенькая дверь, и в камеру вошёл Франц Шульц.