Северная война

А потом, соответственно, обратно видимым, если это понадобится кому-то знающему. Поэтому вас должны интересовать только чистые, не исписанные места на этих документах. Именно такие подозрительные места и должны быть тщательно и аккуратно обработаны специальными растворами. Вот – эти растворы, а вот – поручик Сергей Бухвостов, который вас и обучит этой нехитрой премудрости. Все бумаги с обнаруженной тайнописью откладывать в сторону! О каждой такой находке докладывать мне лично и незамедлительно! Только прошу четко запомнить: в какой сумке – какие документы лежали.

Чтобы потом можно было бы все аккуратно сложить обратно, ничего не перепутав… Все, орлы, желаю успехов!

Он вышел на свежий осенний воздух, из приоткрытого окна пыточной избы доносились абсолютно пьяные голоса, душевно выводящие одновременно сразу несколько застольных песен – на нескольких разных языках.

– Идет процесс, идет, родимый! – довольно ухмыльнулся Егор и незамедлительно отправился в полковую столовую – завтракать.

Каша пшеничка-размазня, да с осенней переваренной жирной уклейкой, да с маслом ореховым – это тот еще продукт – для тех, кто понимает, конечно.

К вечеру этого же дня к двум гонцам-неудачникам добавился их третий нерасторопный коллега, на следующее утро – четвертый…

Хоронить Франца Лефорта вышла вся знать московская (еще бы – не вышла!), к ней плюсом – все послы и гости важные, иноземные. Громко и размеренно били армейские барабаны, светло и печально пели трубы.

Шестнадцать черных вороных коней, выстроенные классическим немецким цугом, влекли вперед колесницу, на которой стоял скромный гроб, обитый черной материей.

Впереди похоронной процессии шли три полка – в полных списочных составах: Преображенский, Семеновский и Гордоновский, с развернутыми воинскими знаменами. Царь – в простом солдатском темно-зеленом мундире – шагал в авангарде преображенцев, бок о бок с Егором.

– Франц, Франц! Что же ты так – не ко времени? – горестно глядя в землю, пробормотал Петр.

 – Подлая смерть, она всегда уносит самых лучших, самых-самых надежных! Ты-то, Алексашка, береги себя! Хоть ты – не покинь меня…

Однако уже через пять-шесть минут царский голос неожиданно стал резким и откровенно недобрым, да и тема разговора кардинально поменялась:

– Тут разные – очень нежные… э-э, стали мне на ухо всякое нашептывать – про тебя, охранитель мой верный.