Тысяча осеней Якоба де Зута

Якоб дотрагивается до искривленной переносицы:

– Бывший управляющий Сниткер меня ударил и…

– Не надо бы вам увлекаться кулачным боем, сложение не то. – Маринус встает и направляется к люку, прихрамывая и опираясь на толстую трость. – Дважды в день промывайте нос холодной водой и подеритесь с Герритсзоном, подставив ему другую сторону, пусть выровняет. Всего хорошего, Домбуржец.

Доктор Маринус метким ударом трости выбивает полено, удерживающее крышку люка открытой.

Вновь залитая солнцем улица. Возмущенного писаря мигом окружают переводчик Огава, его слуга и двое инспекторов – все четверо мрачные и в поту.

– Господин де Зут, – начинает Огава, – я хочу поговорить о книге, которую вы привозить. Дело серьезное…

Дальше несколько фраз Якоб пропускает мимо ушей, борясь с тошнотой и ужасом.

«Ворстенбос не сможет меня спасти, да и зачем ему?»

– …Поэтому мне удивительно обнаружить у вас такой книга… Господин де Зут?

«Конец моей карьере, – думает Якоб, – свобода, прощай, и Анна потеряна…»

– Где меня заточат? – хрипит несчастный узник.

Улица качается перед глазами, вверх-вниз. Якоб зажмуривается.

– За-то-чат? – переспрашивает Огава. – Моих ничтожных познаний в голландском не хватает…

Сердце писаря стучит, как неисправная помпа.

– Бесчеловечно так играть со мной…

– Играть? – недоумевает Огава. – Господин де Зут, это какой-то поговорка? В сундуке господина де Зута я найти книгу господина… Адам Сумиссу.

Якоб открывает глаза. Улица встала на свое место.

– Адам Смит?

– «Адам Смит», прошу меня простить. «Богатство народов» – знаете?

«Знаю, – думает Якоб, – только боюсь надеяться».

– Английский оригинал довольно сложен, поэтому я купил в Батавии голландское издание.

Огава удивлен.

– Значит, Адам Смит – англичанин, а не голландец?

– Он бы вас не поблагодарил за такие слова, господин Огава! Смит – шотландец из Эдинбурга. Так вы сейчас говорили о «Богатстве народов»?

– О чем еще? Я – рангакуся, изучаю голландскую науку. Четыре года назад управляющий Хеммей дал мне почитать «Богатство народов».

Я начать перевод, чтобы перенести в Японию, – губы Огавы старательно готовятся, прежде чем выговорить, – «теорию политической экономии». Но даймё Сацумы предложил господину Хеммею много денег, и мне пришлось вернуть книгу. Ее продали, и я не успеть закончить перевод.

Раскаленное солнце застряло, словно в клетке, в ветвях сияющего лавра.

«И воззвал к нему Бог из среды куста», – думает Якоб.