Драгун, на Кавказ!

В наш, этого года набор приказано с двухсот пятидесяти душ одного в рекруты забирать. Уж найдут, небось, людишки, по пару рубликов каждый, чтобы только им самим с концами из родной деревни не уйти. Скинутся, только бы им не рисковать и рекрутский жребий не вытянуть. И нам с вами пять сотен серебром совсем даже не лишними будут.

– Интересно, интересно, – прищурившись, проговорил городничий. – Так-то оно всё складно, казна тут ничего не теряет. Людей сколько и положено в армию от нас идёт, уезд рекрутскую повинность выполняет исправно.

Да и этого художника самое место туда пристроить. Ни к чему нам таких со странностями у себя в городе держать. Сначала они шутейный рисунок на уездного заседателя намалюют, а потом вдруг и на самого… – и он испуганно зажал ладошкой рот.

– Вот-вот, и я тоже так думаю, – покачал головой капитан-исправник. – В армии ему ведь там быстро укорот с его художествами сделают. Не до них ему будет. Команда для отправки в рекрутскую станцию у нас почти что уже набрана.

Останется только двоих ещё в неё дополнить и соляным речным караваном отправлять всех в Уфу.

– Вот ты и займись этим, Фёдор Евграфович, – кивнул городничий. – А этого, «художника», ты пока что в подвале подержи, дабы он лишнего никому глаза не мозолил. У помещика Винокурова пару недель назад сука борзая ощенилась, уж как я маялся, думал, у него пару кобельков себе взять, да вот, покамест в средствах сильно был стеснён. Ну так теперь можно будет о том и серьёзно уже подумать.

Давай-ка, мы, Фёдор Евграфович, с тобой за это дело, – и достал из шкафа штоф зелёного стекла с парой маленьких серебряных стаканчиков.

Через неделю к заскучавшему Димке какой-то сонный мужик с конвоиром занесли пару вёдер воды и тазик.

– Помылся чтобы, – проворчал хмурый служилый. – Оно бы и щелока, конечно, хватило, но господа повелели тебе и обмылок снести. И вот ещё мочало лыковое. Только ты это, шибко-то чтобы тут не плескался! Нечего сырость в подвале разводить, не баня ведь здесь, – и бросил на нары ворох одежды.

 – Переоденешься опосля помывки, а то в рванине этой словно какой варнак.

– Вода, чистая вода, целых два ведра, – восхитился Димка, наливая её в тазик.

Наконец-то можно было с себя всё смыть. Небольшой, буквально со спичечный коробок кусочек мыла пах каким-то дёгтем. Грубая лыковая мочалка скребла по коже словно наждачная бумага.