За стеной сна

Но кто его будет слушать? Нет у него авторитета и умения, даже вон элементарно не считал мысли этого самого Ганса Райена.

Кстати, о Гансе. Сейчас он рассредоточен. Не удастся ли проникнуть в его сознание? Вадим взглянул на учителя. Не может быть, чтобы тот не знал заранее ответ на вопрос о любимом писателе. Получается, тот нарочно разыграл сцену? Иногда Рогову казалось, что учитель может спокойно исчезнуть в широченной витрине той же «Берёзки», набрать там беспрепятственно валютных товаров и с такой же безмятежной улыбкой вернуться обратно.

Илья-то давно покопался и в логически выверенной голове Райена, и в сумбурной – Пестрикова. То, что сам Рогов представлял для философа открытую книгу, тут и к бабке не ходи.

Рогов внезапно успокоился. Значит, судьба его в надёжных руках. Илья не даст пропасть. Если бы что-то тревожное поджидало его на горизонте, учитель бы дал нужный совет. Всё-таки нынешняя работа создавала Вадиму всё больше проблем. Она становилась всё более кровавой.

Отсюда и сны, и тревога. И ещё Наталья, как незаживающая рана. Откуда тут безмятежным спокойным снам? Как там у классика, покой нам только снится. В том и дело, что не снится даже покой.

Пестриков уверенно прокладывал маршрут в толпе прохожих. В воздухе вкусно пахло только испечёнными булочками, где-то варили кофе и жарили сосиски. В животе невольно потянуло, Вадим сглотнул слюну. С утра во рту не было и маковой росинки.

Они зашли в трактир, правда, сейчас он носил гордое название ресторана.

Заведение располагалось в подвале старинного четырёхэтажного дома. Дубовая дверь, наследие царских времён, открывалась тяжело и неохотно. Советско-немецкая делегация спустилась вниз по пяти ступенькам, видавшим виды, – кое-где от дерева отлетели щепки, но их усердно и густо замазали масляной краской.

Сева на глазах повеселел. Он прямо подпрыгивал от нетерпения. Илья иронично улыбался, а Ганс, похоже, приходил в себя, взглянул на Рогова, и во взгляде промелькнула знакомая молодому человеку холодная сталь.

Полноте, не играл ли роль странный немец? Зачем ему это надо? Сталь в глазах тут же исчезла, сменилась пьяным выражением. Загадка на загадке.

Один Илья оставался самим собой, о чём-то думал и что-то взвешивал на невидимых весах.

«Эх! – внезапно разозлился про себя Вадим. – Сколько ни взвешивай, ни умничай, а управляешь не ты, умный философ, совсем другие люди находятся у власти.