За стеной сна

– Илья немного занят, – кивнул он в ответ. – Да и ему вчера несколько надоели эти обсуждения классиков.

Они прошли в фойе.

– Счастливый. Он может позволить себе отвлечься. А у нас дела, дела… Вы слышали, Вадим, говорят, и Максим Горький сегодня не придёт.

Они медленно шли по красным ковровым дорожкам к основному входу в Колонный зал.

– Как так? – искренне удивился следователь. – Он ведь председатель президиума.

– Болезнь никого не щадит. Что-то с самочувствием.

И снова Рогов почувствовал досаду.

Почему столь важные вещи он узнает от Райена? Хотя, с другой стороны, не допрашивать ему самому тут каждый день организаторов. Без него тут есть кому этим заниматься. Наверняка и работу президиума контролируют. Молодой следователь махнул головой, словно так пытаясь задвинуть подальше навязчивые мысли, а затем быстро прошёл в зал вслед за Райеном.

Опять много речей и горячих споров, тема социалистического реализма не оставляла в покое писателей. Однако сегодня, может из-за отсутствия Горького, появились докладчики, которые говорили о предоставлении некоторой свободы советской литературе.

Бухарин продолжал отстаивать свою точку зрения, открыто говорил о необходимости сохранить творческую свободу поэтов, и это вызывало заметное волнение среди других литераторов. Даже Вадим Рогов почувствовал, что его начинает это задевать, будто литература его основное дело.

– А как вы, Вадим, относитесь к обязательным директивам в области литературы? – вдруг спросил молодого человека Райен.

 – Как бы вы поступили, если бы от вас требовали написание чего-то совершенно конкретного, ни шагу в сторону, так сказать, от указа?

Парень посмотрел в глаза немца, встретил его стальной, пронизывающий насквозь взгляд. И решил быть мягче. Ведь ту же воду, сколько сталью не руби, толку не будет.

– Я еще чересчур молод, Ганс, и с такими вещами просто не сталкивался. Илья мне помогает и кое-что рассказывает. Но всё-таки это его опыт, а не мой. Мне и писателем трудно себя назвать-то, – Вадим виновато усмехнулся.

 – А как у вас, в рейхе?

Ганс наклонил голову, чуть отодвинулся, кивнул:

– Директивы мне уже приходилось отрабатывать. С самых разных сторон. Поэтому интересно, как это происходит у вас, – он снова кивнул. – Ну да ладно. Смотрите, уже время перерыва. Давайте пройдёмся на свежем воздухе. Тут неподалёку я видел прекрасный сквер.

Они вышли на улицу старой Москвы. Только в бывших дворянских и купеческих домах теперь жили совсем другие люди.