За стеной сна

– Только давай погадаю сначала, – она взяла Вадима за руку. – Вижу ведь, сомнения и тревоги гложут тебя. Каково жить в таком состоянии? Вай-вай, позолоти ручку, всё скажу.

И даже не дожидаясь ответа Вадима, она взглянула на его ладонь. Молодой следователь стоял не сопротивляясь. Ему и правда стало интересно, а сможет ли цыганка хоть что-нибудь серьезное рассказать?

– Да, да, и правда гложет червь тебе, – продолжила говорить цыганка. – Опасность рядом, опасность кружит вокруг. Но ты не бойся, есть у тебя и силы, и друзья.

Дар твой пробьёт дорогу. Держись и ждёт тебя тогда награда, счастье ждёт, слёзы по тебе льёт.

Цыганка опять улыбнулась и протянула уже свою ладонь Вадиму:

– Ну как, позолотишь ручку?

Рогов не многое понял в ее гадании. Однако не глядя сунул руку в карман, взял копеек сколько набралось, да отдал всё цыганке. Пусть и не многое она сказала – но ведь так приятно услышать о победе и счастье.

Глава 13

Но следующие дни шли так, будто их делали под копирку. Началась вторая неделя съезда, пыл Бухарина стал заметно меньше и доклады выступающих авторов стали заметно суше и скучнее.

Дело немного разнообразили зачитыванием отрывков из новых произведений, а также литературной критикой (естественно, также не без внимания цензоров).

Илья снова куда-то пропал. С Райеном же всё шло так, будто в некоем кинотеатре закончилась плёнка – одинаковая формальная улыбка при встречах, а что там дальше, внутри, в мыслях странного немца, непонятно.

И вдобавок повисло расследование убийства Владимира Писаренко.

Хотя, как и говорил майор Алдонин, Рогов не был здесь основным следователем, его это дело также продолжало сильно интересовать. Ведь касалось его собственной работы практически напрямую.

В очередной день под вечер Вадим опять задумался о словах Илья – «Разреши себе». О чём всё-таки шла речь? Может о собственном поведении молодого человека? Ведь он хоть изучал всё это связанное со снами, хоть и видел все эти странные намёки про будущее авторов, что окружали его – однако Вадим продолжал относиться к этому как к некой картине.

Она есть рядом, она пугает и завораживает своими странными тенями. Советская действительность отрицала подобные вещи. Поэтому пока Вадим не хотел вмешиваться в такое. Однако, может, урок Ильи состоял в том, чтобы перестать только лишь смотреть на подобные странности? Может пора принять их и научиться как-то использовать? Например, с тем же убийством Писаренко спросить «кто виноват».