Сотник из будущего. Северная война

Корабли гружёные весьма у нас были, столько тяжёлого металла, стекла и прочего товара из германских земель вывозили, подумать сейчас даже страшно! Боялись не дойдём мы с такой-то низкой осадкой до Батюшки Великого Новгорода. Ну да Бог миловал. Осенняя вода высокая была, благо, дожди поспособствовали, да и в мореходном искусстве наших шкиперов опять же ни у кого сомнений не было. В общем, добрались мы до столицы. Там за три дня всё перегрузили на речные ладьи, попрощались с немцами, капитанами морских коггов да с их командами, с нашими отчаянными ушкуйниками Редяты, что, кстати, тебе, Иванович, низкий поклон шлёт, ну и, помолясь на святую Софию, двинулись уже речным караваном сюда.

Дальше всё у нас было как в мельтешении каком-то. Спешили мы до усадьбы добраться, пока река льдом не встала. Как-никак уже середина ноября миновала. Иной раз, когда по тихой-то воде идёшь, так даже ледок под вёслами или носом ладьи похрустывает. Но как видишь, всё-таки добрались мы до дому. Осталось вот только всю ту тяжесть, что сюда притащили, аккуратно так выгрузить. Да ещё и сами суда в сараи на зимнее хранение и ремонт затащить, чем уже, полагаю, с завтрашнего утра мы и займёмся.

– Устал поди, старый? – сочувственно толкнул Буриславовича плечом сидящий рядом с ним Варун, – Вон как осунулся-то, и седину плешь аж с пол макушки выгнала. Помню, когда с тебя шлем на той херманской равнине слетел, так ты вроде как ещё волосатым был. Как кузнечик скакал со своей пикой, словно тот молодой парубок за посадскими девками, – и друзья засмеялись, разряжая деловую обстановку.

– Ну да, ну да, посмотрел бы я на тебя, Фотич, какой бы ты с такой заботой стал. Одного стекла только две сотни пудов на себе тащили. А это каждое стёклышко лыком и войлоком проложи, в трюме стопку укрепи, распорками и клиньями придержи и ходи потом рядом, даже не дыши. А представь только, всё вот это перегружать, да так, чтобы ни одно стёклышко бы при этом не треснуло и не разбилось. Дорогое же оно, аж самому от этого страшно.

И это только по стеклу, а сколько забот по пропитанию, по одёжке да по раненым. Ты бы, Фотич, не то, что волос от забот лишился бы, а вообще поди бы высох как тот самый Кащей.

– Ладно-ладно, старый, ну чё ты разбурчался-то из-за энтих волос, домой придёшь, так Марфа загладит всю макушку с внучатками.

И все снова рассмеялись.

– А мы тебя, как совсем смеркается, отмоем, отпарим в баньке, у нас же, сам знаешь, чудо бани – живительные.