Л. Н. Толстой. О месте веры. Из воспоминаний

,», «не есть только отношение человека к богу (надо определить веру, а потом бога, а не через бога определять веру), не есть только согласие с тем, что сказали человеку, как чаще всего понимается вера, – вера есть знание смысла человеческой жизни…».

И так доизложено может быть, что осознание есть откровение, и истинная вера дает оное человеку не чудесным образом, а жизнью его. Бог, Творец, Создатель есть единые законы мироздания, законы развития и сохранения гармонии, и лишь пути к их обретению отдельным человеком могут быть различны, но лежат все в рамках этих же самых законов.

– И ищет русский писатель «законов бесконечного развития» и находит, что «…, направление – это было предание, весла – это была данная мне свобода выгрестись…».

К слову, «предание» же – есть то, что «до» «дано», те условия, которые человеку предстоит и использовать, и изменить дабы выйти и в полной мере реализовать себя (подспудно давая возможность реализации другим, не препятствуя честной возможности).

И так доизложено может быть, что Он (человек) – центр развития и никто не обещал ему легких условий для развития, но никто не способен отнять это качество/свойство «центра», и он столь совершенен сколь он развит.

Свобода же, помимо физической, состоит в степени понимания (осмыслении, разуме), в глубине чувственного восприятия.

А потому как центр развития и как частица Творца («душа»), то обладает импульсом бесконечного движения: «Все эти понятия, при которых приравнивается конечное к бесконечному и получается смысл жизни, понятия бога, свободы, добра,…», – ограниченным, по словам писателя, логикой.

И, когда это так, может быть доизложено, что истина лежит не в исполнении, потому как воля человека по милости Господа свободна, а в созвучии направлению движения, развивающему становление светлой духовной основы человека (в добром опыте) и только потому, что наполняет человека и дает отклик.

Так пишет искавший чувство согласия Л. Н. Толстой об отклике: «И только знакомые мне ответы приходили мне в голову: „Он – творец, промыслитель.

“», «Я говорил: „Господи, помилуй, …! Господи, научи меня, …!“ Но никто не миловал меня, и я чувствовал, что жизнь моя останавливается.». И тогда Лев Толстой понимает: «Ведь я живу, истинно живу только тогда, когда чувствую его и ищу его. Так чего же я ищу еще? … Бог есть жизнь.», «Живи, отыскивая бога, и тогда не будет жизни без бога. И сильнее чем когда-нибудь все осветилось во мне и вокруг меня, и свет этот уже не покидал меня».