Крестовый поход за счастьем

И с этой точки зрения, плавание на Крузе было для меня очень важным…

Ах, да… Забыл… Про Бабочку я почти не вспоминал… Это было поразительно.

И тогда, лежа на твердой деревянной шконке в маленьком, как табакерка, кубрике, под храп Печенега и сонное бормотание Чичи я наконец-то понял, что что-то со мной не так…

Что я отличаюсь от своих сверстников…

Что прав был Парамон – эгоист я, каких свет не видывал…

Открытие это меня не расстроило.

И не обрадовало.

Оно просто пришло и все…

… После практики на Крузенштерне начались экзамены.

Сдавали мы сессию за первый курс.

После нее, те, кто сдал, отправлялись на производственную практику на Каспийское море.

Зачем я сдавал сессию? Сам не знаю… В принципе, решение почти принял об отчислении… А все равно сдавал. Наверное, что-то кому-то доказать хотел. Себе, например. Только что? До сих пор не понимаю…

–Вадим? – Бабочка приподнялась на локте и попыталась заглянуть мне в глаза – Ты какой-то другой стал… Ты сейчас где?

Я посмотрел на Бабочку.

В полумраке ее лицо казалось белым с черными огромными глазами. Спутанные волосы ореолом слабо светились в лунном свете. Тонкая, хрупкая, с тихим голосом…

–Я здесь.

–Нет. Ты где-то не со мной. Ты больше не любишь меня?

–А я разве говорил, что люблю?

Бабочка помолчала. Потом села, подобрав под себя ноги, накинула на плечи простыню.

–Вадим…

–Что? Настя, я скоро уеду отсюда. И мы больше не увидимся. Вот так.

–Куда?

–Домой…

Бабочка молчала.

На руку мне упали холодные капли.

Я попытался обнять ее, но она напряглась и отвернулась всем телом к стене.

Я встал, натянул брюки и пошел на кухню – захотелось хоть что-то делать. Я поставил чайник на газовую плиту, ополоснул две коричневые глиняные кружки, сделанные еще в 19 веке и сел за круглый стол с кривыми ножками.

Я не нравился себе в этот момент.

Очень не нравился.

Я знал, что можно было найти другие слова и сказать все по-другому.

Но я не понимал, зачем…

Бабочка плакала тихо, изредка шмыгая носом.

А я сидел на кухне, глядя, как голубые огоньки газового пламени лижут дно голубого эмалированного чайника с черными выбоинами на боках и понимал, что я обидел девушку, которая не сделал мне ничего плохого. Я понял вдруг, что не должен был этого делать. Но было поздно…

Бабочка вышла на кухню, завернутая в простыню, с припухшими мокрыми глазами, села напротив меня и закурила, шмыгая носом.