Цеховик. Книга 4. Подпольная империя

 – Впрочем, котлету я по пути к тебе дожевал. Но я интересуюсь не для себя. Думаю может папеньку накормить, раз холодца просит?

– Егорий! – голосит папенька. – Егорка! Егорушка! Иди сюда, щучий сын!

– Дядя Гена, ты есть хочешь? – спрашиваю я, подходя к нему.

Он стоит посреди гостиной и раскачивается, как маятник.

– Д… молчи! Иди сюда!

– Так куда идти? Вот же я.

– Иди сказал! Ну, подойди! Да не ссы ты!

Он наваливается всей тушей и, обняв за шею, практически повисает на мне.

– Ай, дядя Гена, так не пойдёт.

– Да обожди ты, – машет он головой. – Обожди, Генка… ну, то есть я Генка, а ты нет. Бр-р-р…

Он трясёт головой и, отцепившись от меня, хватается руками за голову.

– Егор, ты меня прости, понял? Извини дядю Гену, слышишь? – он замолкает и долго балансирует с закрытыми глазами. – Я ведь чё? Он взял мою записку и порвал. Я чё ему сделаю? Он, сука, генерал! У него одна звезда, как сто моих… Не, ну я ещё написал, а кто её читал? Хер с горы? Вот так! Это жине…

Он замолкает и, кажется, пытается осознать, что только что наговорил.

– Ты понял? – спрашивает он, направляя на меня лучи своих глаз.

Они сейчас излучают фотоны, как прожектора противовоздушной обороны.

– Это жине… заявление. У-сёк?

– Какой жене?

– Не! Не жене, это же не… за…явление, а за…писка… Усёк? Наливай, Наташка! Зять пришёл…

Блин, кто его за язык тянет со своим зятем.

– Горько!

Твою ж дивизию!

– Давай холодец!

– Пап, нет холодца.

– А где холодец? – по-детски наивно спрашивает он, точно Женя Лукашин из «Иронии Судьбы».

– Пельмешки хочешь?

– Хочу, – подумав, соглашается Рыбкин и со стоном бьёт себя ладонью по лбу. – А холодца-то нет! Про*бошили холодец! Ы-а-а! Егорка! Не виноват я! Порвал, сука, мои показания. На мелкие кусочки…

Он рассказывает о подлом генерале с большим звёздами снова и снова, и из глаз его начинаю течь слёзы.

– Порвал, сука… Вот такая звезда, вот такущая… Я, говорит, тебя, Генка, во!

Наташка убегает на кухню.

Наконец, пельмени оказываются сваренными и мы ведём чуть живого дядю Гену за стол. Быстро и без разговоров едим и тащим, клюющего носом участкового в постель. Он не сопротивляется и даёт себя уложить. Я поворачиваю его на бок и на всякий случай подтыкаю одеялом и подушками, чтобы он не перевернулся на спину.