Боярыня Морозова. Княгиня Елена Глинская

При взгляде на деда Ивана в белой рубахе, с длинной седой бородой, освещенном лунным светом, молодой Пушкарев принял его за привидение и невольно вскрикнул.

– Испугался? Греха бойся, от греха, молодец, беги… Беги, мол, от греха, – наставительно проговорил ему старик.

– Кто ты? – с испугом спросил у него стрелецкий сотенный.

– Человек, как и ты, – улыбаясь своей добродушной улыбкой, ответил ему дед Иван.

– Напугал же ты меня, старик!

– Говорю: не меня бойся, а греха…

– Ты слышал наш разговор?

– Слышал…

– А ты здешний?

– Здешний.

А как ты в боярский сад попал? Зачем пришел? Надо бежать от греха, а ты сам на грех идешь, – строго проговорил дед Иван.

– Я… я уйду сейчас, дедушка… Лицо твое говорит, что ты добрый и ничьей погибели не ищешь… Забудь то, что слышал здесь! Вот кошель, он с деньгами… возьми, только никому не говори про мой разговор с боярыней, – проговорил Владимир Пушкарев, протягивая руку с кошельком.

– Мне твоих денег не надо – я богат Божьей и боярской милостью! Деньги раздай Христовой братии.

А доносчиком я и смолоду не был… – ответил старик, отстраняя от себя кошелек.

– Так ты не скажешь, дедушка?

– Знамо, не скажу! Только больше сюда ни ногой – слышишь?

– Слышу, дед.

– То-то, мол, гляди, добрый молодец… Не то быть большой беде, быть большому греху! – предостерег дед Иван Владимира Пушкарева.

– Завтра я опять уеду из Москвы.

– Куда?

– На рубеж.

– Поезжай дальше от соблазна, дальше от греха.

– Прощай, дед…

– Прощай, храни тебя Бог!

Забор, отделявший сад боярина Морозова от улицы, был невысок, и молодому Пушкареву не составило большого труда перелезть через этот забор.

На улице дожидался его привязанный к дереву лихой конь. Быстро вскочил на него стрелецкий сотенный и помчался по безмолвным московским улицам.

Глава IV

Дед Иван сдержал свое слово: о происшествии в саду он ничего не сказал боярину Глебу Ивановичу, ни словом ни делом не выдал боярыню Федосью Прокофьевну.

Вернувшись с богомолья, боярин застал свою жену в душеспасительной беседе с протопопом Аввакумом – он был духовником Федосьи Прокофьевны. Аввакум в то время был еще близок к царскому духовнику, к протопопу Стефану Вонифатьеву, и вхож был на «верх», то есть во дворец государев.

Боярыня Морозова, несмотря на свои молодые годы, была очень богомольна и богобоязненна; она часто посещала монастыри и всякий день ходила в свою приходскую церковь.