Средневековая Москва

В обеих книгах использованы мелкие, можно сказать, убористые шрифты, специально разработанные Иваном Федоровым для острожских изданий: прежний его, московский шрифт выше, просторнее, монументальнее… и абсолютно непригоден ни для миниатюрных изданий княжеской типографии, ни для передачи столь большого объема текстов, какой содержит Библия в целом. Московский шрифт используется здесь лишь для оформления титульного листа.

Кроме того, печатник применяет два варианта греческих шрифтов в предисловиях и послесловиях: текст на греческом и церковнославянском идет там параллельно.

Элементы художественного оформления представлены скудно. Возможно, причина заключается в желании печатника выдержать строгий стиль. Но почва для избавления от «избыточных» художественных украшений могла быть и другой: объем технических работ – запредельный для того времени (628 листов большого формата), стоимость издания – чудовищная (точно известно, что Острожской Библией торговали, она вовсе не распространялась безвозмездно).

Так что, весьма вероятно, Иван Федоров просто был поставлен перед необходимостью, во-первых, технически упростить производство и, во-вторых, удешевить издание.

В послесловии к двум вариантам Острожской Библии нет того полемического накала, какой виден в послесловии к заблудовскому «Евангелию учительному». Иван Федоров лишь отмечает, что работу свою он производил по воле «православного князя», которому сам Господь вложил в ум это благое начинание. Печатник выражает Богу свою благодарность за то, что Вседержитель доверил именно ему, грешному и недостойному человеку, столь важный труд: «О всесильный и неизреченный Боже, в трех составех от всея твари покланяемый и славимый! Ты еси и всякоя благости начало и вина, поспешение же и свершение! Благоволил еси убо православному князю во ум сие прияти да мне многогрешному и зело недостойному повелит божественное слово Твое всем повсюду тисненим печатным преложити.

Тем же убо аз, аще и не достойна и тимением греха одержима сведый себе, повинухся повелению, надеяся щедротам Твоим, ввергохся в пучину неисследимую божественнаго и всесветлаго писания Твоего купно с поспешники и единомысленики моими. Якоже ныне Твоим человеколюбием во пристанище совершения достигохом, душа колени преклоняющи и главами нашими в землю ударяющи, со слезами радости славим и превозносим Твое трисвятое и прехвальное имя Отца и Сына, и Святого Духа»[19 - Строки из послесловия к изданию 1581 года.