Джомодан. Часть 1

Посмотри на его маму, может ее красота стоит этих страданий? О, если бы ты меня понимал мой хозяин, ты бы мне не причинял боль. Слышишь меня хозяин. Мне больно! Да, я безмолвный твой друг и не могу тебе дать отпор. Если бы Вы люди понимали нас, то я бы подтвердил тот факт, что ты здесь никогда не был, по крайней меры со мной, и ты не знаешь не этого веселого и несмышленого молодого человека и его ведать прекрасную маму, которую он, оберегает от внимания посторонних мужчин. Но хозяин меня пинал без пощады.

Затем схватив меня и понес в припрыжку семимильными шагами, перепрыгивая скамейки и урны, туда, где тревожным гудком ревел паровоз, подобно слону трубящему в джунглях, предупреждающему о чем-то очень важном.

***

Зайдя в купе вагона, Петрович положил меня на верхнюю полку. Я радовался, этому. Это видать была бессознательная его благодарность, за ошибочную экзекуцию, которую он мне устроил – по крайней мере мне так хотелось думать. Он не положил меня под багажный отсек нижней полки, в духоту и темноту.

Как хорошо на верху все я вижу, все я слышу. Я стал осматриваться в пределах своего поля зрения. Внизу на нижней полке сидел славянского вида мужчина с женщиной азиатской внешности. По видимому эта была его жена. С ними сидел смуглый ребенок лет 4, азиатские гены доминировали в нем. Это был их сын. На столике в центре купе на газете «Правда» лежала нарезанная селедка, перья зеленого лука колосились сбоку, вареная картошка рассыпчато и своими не многими оставшимися глазками, глядела пристально в глаза моего хозяина. Шмат нарезанного тонкой соломкой сала вальяжно раскинулся возле соленых огурчиков и помидорок. Все это изобилие аппетитно притягивало глаза Петровича. В центре яств красовалась подобно средневековой башне бутылка грузинского коньяка. Хозяин, остолбенев не отрывал глаз от этого аппетитного изобилия. Петрович потер болезненные щеки и нервно проглотил комок пустого черствого воздуха. Владелец, этого искушения улыбнулся, глядя на него. С легкостью подобно благородному рыцарю, который не раз захватывал самые непреступные крепости всего мира, схватил упоительную и внушительную башню и налил содержимое в граненый стакан. Указывая Петровичу жестом на траекторию посадки – на нижнею полку, напротив себя, гордо констатировал: – Милости прошу к нашему шалашу, и при этом сотрясая воздух, обвел обеими руками все что имелось на столе.