Осада рая

На чем это ты собрался ехать? Оленя в лесу поймал?

– Не поймал, – закусил губу Нанас, досадуя, что проговорился. Ведь, узнав про снегоход, охранники могут его отобрать, как отобрали и тот, на котором они сюда прибыли. – Но, может, поймаю еще.

Однако начальник охраны был далеко не глупым.

– Погоди-ка, – потер он лысину. – Ты сказал, что человек ехал на снегоходе… Так что, ты на этом снегоходе сюда и приехал?..

Нанас подумал, что отпираться уже не имеет смысла, и осторожно кивнул.

– То есть, ты хочешь сказать, – вздернул одну бровь Сошин, – что умеешь водить снегоход?.

. Хотя, погоди… Надежда… Тебя догнала Надежда Будина и вы вернулись сюда вместе?

– Она не вернулась, – буркнул Нанас. – И я не вернулся, а просто пришел сказать о варварах. И снегоход я умею водить, да.

– Да хрен с ним, со снегоходом! – подскочил начальник охраны. – Надежда тоже видела того кандалакшенца?

– Видела. И слышала.

– Тогда быстро за ней, пусть она подтвердит твои слова!

– Она не хочет сюда идти.

– А ты убеди.

Скажи, что тебе не поверили и невинные люди погибнут только из-за ее упрямства.

– Почему вы не верите мне, но поверите ей?

– Потому что ты сам дикарь. Варвар. Может, ты даже сам не соображаешь, что сейчас молотишь.

– Я понимаю! – вскинулся Нанас.

– А то, что я тебе только что сказал, ты тоже понял? – подбоченился начальник охраны, вперив в него полный презрения взгляд.

– Понял.

– Тогда бегом за Будиной, мать твою!!! – рявкнул Сошин так, что у Нанаса заложило уши.

И случилось то, о чем позже он всегда вспоминал с заливающим лицо жаром.

Вместо того, чтобы высказать в ответ все то, что думал он о начальнике и о всей его охране вместе взятой, или хотя бы просто молча повернуться и уйти, чтобы никогда сюда больше не возвращаться, он сжался, закивал, бормоча что-то вроде: «Да-да, сейчас, я сейчас…», и на самом деле побежал выполнять приказ этого совершенно постороннего для него человека.

Скорее всего, Нанас и не был виноват в таком поведении вовсе – сработало с детства вбитое в его голову внушение: он – никто, он лишь горстка муки, из которой месят тесто и пекут свои лепешки старейшины и нойд Силадан.

Наверное, и этот орущий на него с нескрываемым презрением человек стал для него в тот миг одним из тех самых старейшин, а то и самим Силаданом.

Нанас опомнился, когда уже подбегал к ожидающей его возле снегохода Наде. Лишь тогда его охватил жгучий стыд. Настолько болезненно острый, что из глаз его даже брызнули слезы.