Дневники

]) можно едва-едва, если ничего не тратишь на топливо, на табак и на одежду. Как я понимаю, Б. иногда подкармливают Серлы и другие друзья, а также брат, у которого сравнительно хорошая служба. Комната у Б. приличная, обставлена культурно – «антикварной» мебелью собственного изготовления и неумелыми, но симпатичными картинами (по большей части с цирком), тоже им написанными. Озлобленность его во многом объясняется сексуальным голоданием. Врожденное уродство препятствует его отношениям с женщинами, он боится, что оно передастся потомству (говорит, что женится только на женщине недетородного возраста), а неспособность зарабатывать деньги только усугубляет проблему.

Однако во время одной из летних школ «Адельфи» он познакомился с 43-летней наставницей, с которой, насколько я понимаю, близок (когда обстоятельства позволяют), и она согласна выйти за него, но возражают ее родители. Серлы говорят, что он стал гораздо лучше с тех пор, как сошелся с ней: прежде у него случались припадки.

Как-то вечером в доме у Серлов у нас случился спор из-за того, что я помогал миссис С. с мытьем посуды. Оба мужчины этого не одобряли. Миссис С. была в нерешительности. Она сказала, что на севере мужчины из рабочего класса подобных любезностей женщинам не оказывают (женщинам предоставляют делать всю работу по хозяйству самостоятельно, даже когда муж – безработный и сидит себе в удобном кресле); такое положение дел она принимает как данность, но не видит причин, почему бы ему не измениться.

Она сказала, что нынче женщинам, особенно молодым, было бы приятно, если бы мужчина открывал для них дверь и т. п. Сегодняшняя ситуация аномальна. Мужчина практически всегда без работы, тогда как женщина иногда работает. При этом женщина делает всю работу по дому, а мужчина пальцем не шевельнет, разве что по столярной части или в садике. Но, думаю, и мужчинам, и женщинам представляется, что он потеряет мужское достоинство, даже если сидит без работы, станет «бабой».

Одна картина Шеффилда особенно запечатлелась в памяти. Страшный пустырь (почему-то здесь они выглядят более мерзко, чем даже в Лондоне), вытоптанный, без травы, замусоренный газетами, старыми кастрюлями и т. д. Справа – ряд узких четырехкомнатных домов, темно-красных, закопченных. Слева – бесконечная панорама фабричных труб, труба за трубой, теряющихся в тусклой черноватой дымке. Позади меня – шлаковая железнодорожная насыпь.