Сети зла

Не употребляю. Даже ларам приходится медовую воду подносить.

При упоминании домовичков Гордиан опасливо огляделся и сделал знак от сглаза.

– Да мне не надо, Ор, похмеляться, я сам кого хочешь могу угостить! – жизнерадостно воскликнул он, потрясая вытащенной из-за пазухи бутылью темного стекла с клеймом какого-то из дорогих виноторговцев. – И твоим ларам останется! – добавил громко, чтобы его услышали крохотные «соседи». С грохотом установил сосуд посреди стола.

Гордиан был начальником контуберния, или попросту десятником панцирной пехоты.

В противоположность обычному панцирнику был он худ, жилист, тонок в талии и выглядел даже моложе своих двадцати семи.

Три месяца назад ему необыкновенно, можно сказать, дико повезло.

Его десяток нанялся в полном составе охранять купеческий обоз, идущий с гор с шерстью и бараньими шкурами.

И вот на обратном пути на них напала шайка ставшего печально знаменитым Нумы Клыкача. Как выяснилось, в обозе была телега, груженная годовой добычей охотников Серых гор – куньи, беличьи, волчьи, медвежьи меха.

Не считая того, что именно с этим караваном была отправлена крупная партия каракуля.

Как это водилось, сам атаман шел впереди своих людей, вселяя в них бодрость, а в жертв – страх.

Нума считался мастером фехтования и почти непобедимым в схватке, но Гордиан этого не знал и, видимо, поэтому справился с ним буквально в несколько мгновений. Уклонившись от размашистого удара длинным мечом, он приложил Нуму обухом топора так, что тот очнулся только на следующий день – уже в цепях.

За голову этого изверга отцы города назначили награду в тысячу полновесных золотых ауреусов. За него же Торговая палата Сераписа обещала ровным счетом две тысячи. (Как поговаривали, кое-кто из местных авторитетных людей готов был заплатить еще больше – знаменитый разбойник, не признававший никаких понятий, слишком уж многим стал поперек горла.)

Наконец, на разбойнике оказалось навешано изрядное количество драгоценностей плюс ктесифонский булатный клинок, стоящий баснословных денег… И все это, по праву войны, отошло Гордиану.

Кости Нумы, наверное, уже растасканы крысами в самом жутком нижнем этаже городской тюрьмы, знаменитой далеко за пределами Сераписа Гладоморни.

Большую часть денег десятник положил в самый уважаемый в городе банк, принадлежащий расторопному и удачливому Публию Трималхиону, с условием не выдавать их до того, как он уволится из легиона. На них он думал купить в Сераписе приличный трактир.