История Жака Казановы де Сейнгальт. Том 8

– Я очень интересуюсь его судьбой, и я охотно повидаю миледи вместе с вами.

– Я скажу о вас и уверен, что она пригласит вас на ужин, потому что очень хочет с вами поговорить.

– Как вы здесь? – спросил я, – довольны ли вы Апполоном?

– Он не бог золотых россыпей; у меня нет ни су; у меня нет комнаты, и я охотно соглашусь на ужин, если вы захотите меня пригласить. Я почитаю вам «Круг», который приняли комедианты и который лежит у меня в кармане. Я уверен, что эта пьеса будет иметь успех.

Этот «Круг» была небольшая пьеса в прозе, в которой поэт обыгрывал жаргон врача Херреншванда, брата того, которого я знал в Золотурне.

Она действительно имела большой успех и стала модной.

Я повел его ужинать, и бедный питомец муз ел за четверых. На следующий день он пришел мне сказать, что графиня Лисмор ждет меня к ужину.

Я застал эту даму, еще красивую, в обществе архиепископа Камбре, давнего ее любовника, который тратил на нее весь доход своего архиепископства. Этот достойный князь церкви был одним из побочных сыновей герцога Орлеанского, знаменитого регента Франции, и комедиантки.

Он ужинал с нами, но открывал рот только для еды, а его любовница говорила со мной только о своем сыне, таланты которого превозносила до небес, в то время как лорд Лисмор был всего лишь повеса; но я счел своим долгом поддакивать. Было бы жестоко противоречить. Я покинул ее, пообещав написать, если встречу ее сына.

Пуансине, у которого, как говорится, не было ни кола ни двора, пришел переночевать в моей комнате, и на следующий день, скормив ему пару чашек шоколада, я дал ему нанять комнату.

Я больше с ним не встречался, он утонул, несколько лет спустя, но не в Иппокрене, а в Гвадалквивире. Мне говорили, что он провел несколько дней у г-на де Вольтера и что он торопился вернуться в Париж, чтобы вызволить из Бастилии аббата Морелле.

Мне больше нечего было делать в Париже, и я ждал только заказанных мною одежд и оправленного в рубины и алмазы орденского креста, пожалованного мне Святым отцом.

Я ожидал этого пять или шесть дней, когда возникшая неприятность заставила меня ускорить отъезд. Вот это событие, которое я описываю, скрепя сердце, потому что эта неосторожность с моей стороны могла стоить мне жизни и чести, обойдясь, ни за что, более чем в сотню тысяч франков. Мне жаль дурней, которые, попав в беду, винят в этом фортуну, в то время как винить им надо бы самих себя.