Портрет в черепаховой раме. Книга 2. Подарок дамы

Тяжко страдая.

Штабс-ротмистр закрыл глаза и беззвучно пошевелил губами.

– Алёша, что с тобой? – с удивлением спросила Наталья.

– Ничего, Ташенька. Ничего… Я просто подумал… Выходит, это и в самом деле опасно!

– Что?

– Приносить людям счастье. И как это заманчиво и унизительно, когда твоя судьба зависит…

– От кого?

– От Амуров.

Дверь неслышно приоткрылась, и в комнату заглянула Ольга Протасова.

* * *

По коридору Зимнего дворца Рунич вёл Гончарова, который попал сюда впервые. Николай вертел во все стороны головой, восхищаясь великолепием убранства.

– Да-а-а! – произнёс он в восторге. – Служить в таком месте…

– … дано далеко не каждому! – подхватил Рунич. – Для этого талант необходим особый!

– Какой?

– Талант льстеца, например. Без него ты не царедворец! Как, способен?

– Наверное, нет, – ответил Гончаров, подумав, и спросил. – А разве присяги на верность государю недостаточно?

Рунич усмехнулся.

– Во дворцах гораздо больше значат фавор и фортуна! Фавор – господин непредсказуемый.

Да и фортуна – дама тоже весьма непостоянная, ветреная…

Из-за поворота коридора появился Охотников. Увидев Рунича, улыбнулся:

– Иностранной Коллегии от российских кавалергардов!

– Россиянам от иностранцев! – последовал ответ.

– Кто это? – спросил Гончаров, когда шаги штабс-капитана стихли.

– Алексей Охотников, баловень фортуны.

– Той самой ветреной дамы?

– Да. Нелегко тут служить. Даже баловням.

Рунич помолчал. Затем заговорил, понизив голос:

– Не так давно это было.

Лет восемь-девять назад. При императоре Павле. Состоял при нём флигель-адъютантом некто Волконский Николай.

– Генерал-майор? Герой Аустерлица?

– Он самый! А тогда всего лишь лейб-гусар и флигель-адъютант. Как-то поздно вечером император послал его с каким-то поручением к императрице. Послал и позабыл об этом. А тут для нового дела гонец понадобился. Позвонил. Входит другой дежурный адъютант – Карл Нессельроде.

– Наш поверенный в делах в Берлине?

– Да.

Тоже баловень судьбы! В восемнадцать лет – мичман Балтийского флота, в девятнадцать – полковник Конной гвардии и флигель-адъютант, в двадцать – действительный камергер!

– Ловко! Как ему удалось? – удивился Гончаров.

– Никто не знает. Тем более, что Павел этого Нессельроде терпеть не мог. За его невзрачность. И в свои внутренние апартаменты не допускал.

– Добрый день, Евгений Алексеич! – приветствовала Рунича фрейлина Протасова.