Апокалипсис от Кобы

В заключение он еще раз объявил:

– Нынешняя Революция в России – это всего лишь приход буржуазии к власти и результат ошибки пролетариата! – И как заклинание: – Да здравствует грядущая победоносная социалистическая Революция!

После ужина Ленин и Крупская отказались переночевать в особняке.

– Мы с Надюшей договорились с сестрой. Туда и багаж отвезли. – Обратился к Кобе и ко мне: – Провожать нас поедут храбрые грузины. Кто знает, что придумали Керенские и Чхеидзе.

Коба был прав: Ильич не забыл наше удалое прошлое…

По рассветной улице мы ехали на автомобиле к его сестре.

– Надо же, а мы с Володей боялись, что в пасхальные дни нам не найти извозчика, – смеялась Крупская.

– Вместо извозчика подали броневик! «Динь-динь», – заливался Ильич.

– А Володенька уверял, что с вокзала его повезут в Петропавловскую крепость, – продолжала веселиться Крупская.

– Когда этот офицер шагнул ко мне, я, батенька, подумал: крышка. – И опять «динь-динь». Добавил, обращаясь к Кобе: – За встречу спасибо.

Но если снова напишете прежние глупости – уничтожу.

Именно в этот день Коба стал для Ильича очень близким человеком.

Великий ход Кобы

Через пару дней я увидел блистательный ход моего друга Кобы, завершивший всю шахматную партию.

В зимнем саду особняка Кшесинской собралась апрельская партийная конференция большевиков. В высоком зеркале над каминной доской – наши тогдашние лица, счастливые, полные надежды. И лицо Кобы, который через двадцать лет уничтожит почти всех делегатов, любовавшихся сейчас на свои отражения…

Пока рассаживались, прибежал матрос, сообщил:

– Явилась хозяйка дворца!

Накануне мы действительно получили грозное постановление суда.

Оказалось, балерина и не думала уезжать из Петербурга. Когда первый страх прошел и власть порядка начала возвращаться в столицу, она подала на нас в суд. Сперва мы не обратили на это внимания. Но примадоннами просто так не становятся. У нее был стальной характер. После двух судов она дожала: добилась решения о возвращении особняка. Короче, нас выселяли.

Я отправился переговорить с мадам…

Навстречу поплыл аромат восхитительнейших духов. Она стояла в холле в очередной прелестной шубке и причитала, почти плача:

– Была знаменитая мраморная лестница, где она?

– Вот она, – сказал я, подходя. И не без удовольствия показал на заплеванные, все в окурках, ступени. Представился: – Комендант.

– Моего особняка?

– Бывшего вашего особняка.