Русские цари

«Запрещенный товар – как запрещенный плод: цена его удваивается от запрещения…» Скорее всего «Кюстина читала вся образованная Россия», – писал Александр Тургенев.

Так что, читая книгу и, конечно же, ненавидя Кюстина, Александр мог повторить слова Герцена: «Книга эта действует на меня, как пытка, как тяжелый камень, приваленный к груди».

Герцен был еще один враг его отца. Еще один голос, громко звучавший в награжденной немотой стране.

«Зову живых»

Александр Герцен – величайшая фигура в истории либеральной России.

Все знаменитые радикалы Европы: Прудон, Гарибальди, Оуэн, Кошут, Виктор Гюго – знали и уважали этого фантастического русского.

Уже в университете Герцен заболел редкой в империи болезнью – любовью к свободе. Все закончилось арестом 22-летнего юноши, ссылкой и эмиграцией.

За границей Герцен совершил невероятное— объявил войну Российской империи.

Герцен основал за границей Вольную русскую типографию. И вместе с другим эмигрантом, другом юности Огаревым, начал издавать знаменитую газету «Колокол» – с язвительным эпиграфом «Зову живых».

Живых, то бишь мыслящих.

Несмотря на все строжайшие запреты, «Колокол» нелегально ввозится в страну. Его тайно читает вся образованная Россия. И в стране, где сажали не только за поступки, но за мысли, во весь голос зазвучали обличительные речи.

Одинокий эмигрант становится самым грозным врагом могучей империи.

Крупные аферы влиятельных русских чиновников, секретные распоряжения правительства – все это тотчас попадало на страницы «Колокола».

Кто сообщал Герцену? Подчас сами чиновники! Когда кто-то из них хотел потопить другого, надо было послать донос. Нет, не императору, который мог на донос не обратить внимания, но власти помогущественней – в «Колокол». И донос тотчас вызывал царскую реакцию, потому что сам Николай… читал ненавистный «Колокол»!

И Александр все это знал.

Годы шли.

Николаю непросто было любить сына. Слишком противоположные характеры. И это часто прорывалось. Николай не терпел опозданий, и когда жена наследника впервые опоздала на какую-то церемонию… Нет, Николай, этот истинный рыцарь, не позволил себе обругать женщину.

Но наследник при всех был назван «неповоротливой коровой».

Николая раздражает его постоянная покорная апатия. И «за безделье» в присутствии офицеров Николай мог надавать цесаревичу пощечин.

Но Александр знает: пощечины заканчиваются быстрым раскаянием отца, а неугодная инициатива – долгим преследованием.