Плод воображения

– Кто знает? – Взгляд Елизаветы засох, направленный в одну точку. – Может, и до этого дойдет.

– Не дойдет. Не бери на себя лишнего. Твое дело выжить… после того, как всё закончится. А не то еще соскучишься, поползешь к нему обратно. Видела я и такое…

Лизу не задело презрение, прозвучавшее в последних словах. Она привыкла к кое-чему похуже слов. Ей действительно хотелось подольше оставаться рядом с этой женщиной. Поблизости от нее она чувствовала себя защищенной, как никогда прежде. Сила, исходившая от Лады, была почти материальной – плотная стена отчаяния, которую с другой, невидимой глазу стороны, подпирала смерть.

На самом деле Лада устала. Даже сигарета казалась неподъемной, и рука начала дрожать. Браслет, соскользнувший почти до локтя, отливал темным блеском. Кое-чего эти придурки из «персонала» не учли или просто не заметили: она могла без особых усилий снять побрякушку – ее кисть уже слегка напоминала куриную лапку. И с каждым днем будет напоминать всё больше. Через пару недель ей, пожалуй, придется придерживать этот электронный бубенчик… если к тому времени она захочет оставаться в игре.

– Ну ладно, тебе пора.

– Уже?

– Мне надо отдохнуть. Завтра встретимся, если доживем… Шучу. Куда мы денемся.

– Я найду себе что-нибудь поблизости.

Лада была вынуждена произнести ненавистную ей фразу:

– Ты знаешь правила.

Затем процитировала:

– «…На расстоянии, исключающем обмен сведениями любым способом в период Мертвого часа»… Иди, уже начинает темнеть.

«Глупый вопрос. Не позорься, ты же прошла тестирование. И она наверняка тоже».

Елизавета покорно встала и медленно спустилась с балкона.

«Неисправима, – думала Лада, глядя ей вслед. – Даже не спросила, какого хера я присвоила себе эту развалину».

– Эй! – окликнула она свою новую непрошеную подругу и показала ей фаллоимитатор. – Может, захватишь?

Лиза слабо улыбнулась («Значит, не всё потеряно»):

– Не сегодня.

16. Розовский: закат Европы

Он не был бы самим собой, если бы заранее, образно выражаясь, не рассовал тузов по рукавам. Это давало ему приятное ощущение власти над ситуацией, тем более когда столь многое поставлено на кон. Особенно приятно было осознавать, что ему удалось навязать другим игру, которую они полагали своей.

Розовский действовал сразу по нескольким направлениям.