Победа в лабораторных условиях

Или не надо? Немаги же не могут исцеляться сами, так что, наверное, он не счёл её вмешательство грубостью?

Но на протяжении нескольких следующих дней нечего было и думать о вылазке в Нижний город – учителя загрузили Марику по полной, да ещё и матушка, распереживавшись, стала заходить к ней в комнаты каждый вечер. Приходилось сидеть за чайным столиком и важно говорить о фасонах платьев и о музыке. Матушка обожала музыку – и желала, чтобы Марика разделяла эту страсть.

– Ты знаешь, дорогая, – рассуждала она в очередной такой вечер, – ты никогда не сможешь колдовать изящно, если не будешь прилежно заниматься скрипкой и фортепиано.

Музыка даёт ведьме тонкую душевную настройку. Даже с твоими силами это важно.

С тонкостью у Марики и правда не всегда ладилось. Но она надеялась, что справится с этим как-нибудь сама, без скрипки.

***

Было ещё светло, когда Марика оказалась в Нижнем городе снова. Первым, что она почувствовала, оказалась жара. Кажется, ещё никогда в жизни Марике не было так жарко – словно воздух раскалили огнём.

Создав вокруг себя лёгкий ветерок, она сделала несколько шагов в сторону, закрыла портал и огляделась. Её занесло на крошечную площадь, окружённую покосившимися серыми домами. В центре площади стояла побитая, грязная статуя девушки в платье. Судя по всему, это должен был быть фонтан, но он не работал.

Марика поёжилась: ей было тяжело смотреть на несчастную статую, такую уродливую, такую… забытую. Она подошла ближе и осторожно погладила пальцами каменную чашу фонтана.

Марика хотела бы вернуть девушке нос, восстановить отбитые локоны, очистить лицо и платье, но решила, что это будет грубо. В конце концов, она здесь была как бы в гостях.

– Марика? – раздался за спиной изумлённый голос, и она обернулась.

– Генрих!

Он кинулся к ней, но остановился в паре шагов и неуверенно протянул руку. Марика хихикнула и пожала его пальцы. Они оказались очень грубыми. Марика опустила глаза и увидела, что на руках у Генриха царапины и занозы.

– С чем это ты играл, что так поранился? – спросила она удивлённо.

– Ни с чем, – буркнул Генрих, но тут же улыбнулся и стушевался: – Я думал, больше тебя не увижу.

– Я думала, меня запрут навсегда, – пояснила Марика. – Но папа сказал, с моими силами это просто бесполезно. Так что я опять сбежала, но с его разрешения.

– Круто!

В голосе Генриха звучал восторг, и Марика добавила:

– Мой папа строгий, вообще-то, но добрый. А твой?

– У меня отца нет.