Победа в лабораторных условиях

Случается, они даже добывают доказательства своей правоты, одно нелепее другого. Кажется, последнее, о чём я слышал сам, это некая особая линза с сильным увеличением, которую, конечно, кроме Ордена Теней сделать некому.

Марика рассмеялась.

– Глава анклава Стин, задавший этот вопрос, в молодости принадлежал к числу искателей Теней. Время от времени они ему мерещатся. Прошлый глава Совета магов относился к этому с ноткой юмора, а нынешний, как вы могли заметить, не одобряет. Полно ли я ответил на ваш вопрос, юная леди?

– Полно, лорд Трил, спасибо.

Лорд Трил… – Марика прикусила губу, но учитель кивнул, и она всё же поинтересовалась: – Вы ответили так подробно, чтобы позднее меня саму не увлекла эта идея?

– Именно так, – улыбнулся лорд, – отличный вывод, юная леди. А теперь, надеюсь, вы готовы вернуться на Совет.

Глава двенадцатая, в которой дядька Ратмир меняет мнение

Зима пришла в Шеан внезапно. Вчера ещё лили холодные дожди, под ногами чавкала грязь, а сегодня заморозило, за ночь засыпало снегом выше щиколоток.

Подорожал уголь, подорожали кристаллы. На фабрике работы стало больше – рабочие болели десятками. Генрих больше не ходил в голубятню – не хватало времени. После первого вечернего колокола оставался ещё на два, иногда на три часа. За это, правда, мастер платил по пятьдесят кредитов за вечер, но и спуску не давал. Задумай Генрих сейчас украсть немного морильного раствора, у него ничего не вышло бы, не хватило бы времени. Доски сыпались по конвейеру одна за другой. К концу смены у Генриха болели руки, жгло глаза. Как-то в носу и в горле поселился признак простуды, но старая Зави дала ему едкую настойку, и болезнь так и не пришла.

Только было грустно, тяжело.

Марика больше не появлялась. Он не ждал её, конечно, да и времени не было, но Генрих не сомневался – если бы она появилась, тут же сделалось бы тепло. Она улыбалась так солнечно, что никакая зима не страшила. Но Марики не было.

И не было дядьки Ратмира.

Обиделся, даже хуже – разочаровался.

Генрих думал об их разговоре часто: в школе, особенно когда видел тихого напуганного Рика на задней парте, на работе, когда жёгся раствором, в постели, если успевал подумать о чём-то прежде, чем обрушивался сон. Думал: может, прав дядька Ратмир? Может, нельзя было отвечать Рику так? Но потом вспоминались все издевательства и насмешки, его последнее: «Давай, скажи…» – и Генрих понимал, что всё сделал правильно. Теперь Рик никого не задевает. Выучил урок.