Победа в лабораторных условиях

Лучше шлифовать какую-нибудь шестерёнку, решать задачи или зубрить формулы, чем бродить по улице и грустить.

На стук дядька Ратмир не открыл, и Генрих решил поискать его в мастерской. Пройдя через маленькую и как всегда пустую лавочку, он заглянул в рабочую комнату и вздрогнул всем телом от волнения. Дверь, обычно запертая на тяжёлый замок, была открыта.

– Дядька Ратмир, – неуверенно позвал Генрих, и ему показалось, что голос разнёсся по небольшой мастерской гулким эхом.

Никто не ответил.

– Дядька Ратмир? – повторил Генрих громче, но теперь уже понял: эхо ему не почудилось.

Вообще-то, дядька Ратмир говорил, что Генриха эта дверь не касается. Но она была открыта, сам он не отвечал. Что, если у него там более сложные станки, большая печь и прочее – и он поранился? Что, если ему нужна помощь?

Генрих понимал, что придумывает себе оправдание, чтобы зайти в темноту. Но кто угодно понял бы его правоту. Дядька Ратмир – настоящий изобретатель. А даже по своему скромному опыту Генрих знал, что изобретения часто выходят из-под контроля.

Никакого фонарика не было, поэтому Генрих, сделав несколько робких шагов, просто сунул голову во вторую комнату.

Повеяло прохладой, словно там начинался подвал.

– Дядька Ратмир!

Ничего не было видно, даже лампы из мастерской не разгоняли мрак. Генрих уже решил, что нужно подсоединить лампочку к кристаллу и осмотреться, как вдруг тень на пороге колыхнулась, и дядька Ратмир вышел из неё.

То есть нет, не так.

Тень стекла с него, как густая жидкость, каплями упала на пол и растаяла на свету.

Дядька Ратмир взъерошил волосы и спросил:

– Ты чего тут забыл?

Генрих выложил всё как есть: про Ливов, про опасения, а сам всё продолжал смотреть на то место, где были капли тени. Он видел их. Ему не показалось.

– Ну-ка, посторонись, – велел дядька Ратмир, закрыл дверь, навесил замок и запер его ключом, который носил на шее на верёвке. – Ну, пошли в дом, что ли. Покормлю тебя.

Мелко покивав, Генрих последовал за дядькой Ратмиром.

Дома тот поставил чайник на огонь, вытащил с хитро сделанного ледника, запитанного на два кристалла, кусок копчёной птицы, достал хлеб, порезал крупными ломтями, положил мясо на хлеб и подсунул это всё Генриху. Велел:

– Жуй. Совсем тощий стал. И вытянулся. Куда только?

Ни соображения вежливости, ни какие другие не могли бы заставить Генриха отказаться от угощения. Он разве что старался есть медленно, без спешки.