Симфония хруста

Думаю, если бы отец все-таки настоял на том, чтобы меня назвали Багетом, наш роман продлился бы дольше. А так… согласитесь, Бенджамин с Маслом – это звучит, по меньшей мере, смешно!

Мы познакомились в школе, куда родители отправили меня в надежде, что учителя выбьют из моей головы всю ту чушь, которая мешала моим занятиям пекарским делом. Пф, какая наивность… Я с удовольствием учился читать и писать, но только потому, что все это развивало мой внутренний мир. И позволяло усложнять разыгрываемые в нем бои, в которых я, само собой, всегда оказывался победителем.

Но не будем об этом. Цифры-мифры, буквы-фуквы… Все это скука, которая не заслуживает вашего внимания. А вот Бёр его определенно заслуживала. Она была невысокой, чуть полноватой и определенно развитой не по годам. В шестом классе на уроках физкультуры мы смотрели на то, как колышется при беге ее грудь, и думали каждый о своем. Луис мечтал потрогать ее. Анри нравилось, как она подпрыгивает. Жан хотел соврать, что они с Бёр уже целовались. А я размышлял о том, взорвутся ли они, если Бёр на них упадет.

Свою теорию «большого взрыва» я решил проверить на следующей же переменке, для чего и подставил радостно бегущей в буфет Бёр подножку. К моему разочарованию, взрыва не произошло. Я надеялся, что она хотя бы подлетит на них к потолку, если они пружинят, как матрас или батут. Но и тут мне не повезло. Кстати, не повезло и носу Бёр, который в результате соприкосновения с полом, несколько… испортился. Перелома, как позже подтвердила медсестра, не было, зато был громкий визг, рев, крохотная лужица крови и много-много истеричных всхлипов.

После такого я, как истинный джентльмен, само собой, должен был… нет, естественно, не жениться! Мне жаль, если вы не в курсе, но женятся обычно по другой причине. А мы всего лишь начали встречаться.

О, это был любовь.

* * *

Мы ждали медсестру, которая в этот момент покупала тайком от директора сигареты. Тихо тикали часы, блестели градусники в стеклянном стаканчике. С фотографии на столе на нас смотрел, улыбаясь беззубым ртом, младенец.

Из-под кушетки выглядывали тапочки с помпонами. По-прежнему ревела Бёр. Она зажимала нос кружевным платочком и периодически громко икала. Я посмотрел на нее, она взглянула на меня, наши руки на кушетке случайно соприкоснулись и тут…

БАХ!

Было бы здорово написать, что это любовь, большая и, само собой, чистая, свалилась нам на головы, но на самом деле это были часы. И упали они только на меня.