Дьявол против кардинала

Люинь не шевелился, боясь неловким движением потревожить короля, часто впадавшего в такое мечтательное состояние.

– А почему ты не женишься? – неожиданно спросил Людовик, словно очнувшись от грез.

Вопрос был задан с детской непосредственностью и с детской же непоследовательностью. К своим приближенным юный монарх относился очень ревниво, и если бы кто-нибудь из них пожелал жить своей жизнью, отличной от его собственной, для него это было бы равносильно невыполнению приказа игрушечными солдатиками. И вдруг…

– Но, сир, – смешался Люинь, – я не думал…

– А я вот как раз над этим поразмыслил, – весело возразил Людовик.

 – Вот что: сосватаю-ка я тебя сестрице Вандом…

Люинь поперхнулся:

– Ва… Вандом? Вашей сводной сестре?

– Да! Представляешь, мы с тобой породнимся. – Людовик рассмеялся. Но Люиню было совсем не смешно. Он представил, как посмотрят на такой брак представители знатнейших родов. Он тоже французский дворянин, но место свое помнит.

– Ваше величество, – начал он мягко, но в то же время решительно, – моего желания тут недостаточно.

Насколько я знаю, сердце мадемуазель де Вандом несвободно…

– Достаточно моего желания, – резко возразил король. Он помрачнел. Сердце! Кому было дело до его сердца, когда его женили в четырнадцать лет! А до сердца его любимой сестры Елизаветы, в тринадцать лет вынужденной навсегда покинуть родину, отправиться в неизвестность! Как она плакала, расставаясь с ним! Как плакал он сам! Вспомнив об этом, он смягчился. В самом деле, зачем ломать жизнь кому-то еще?

– Ну, – спросил он с усмешкой, – а твое сердце кем занято?

– Сир, если это возможно… Та юная особа, недавно представленная ко двору… Новая фрейлина ее величества…

– Мари де Роган? – живо подхватил король.

 – Что ж, я одобряю твой выбор. Она знатного рода, из хорошей семьи, к тому же молода и хороша собой…

Людовик несколько смутился и, чтобы скрыть это, поскорее закончил разговор:

– Я поговорю с ее отцом, герцогом де Монбазоном.

День обещал быть погожим, однако утренняя свежесть пробирала до костей.

Кони резво бежали по проселку, собаки неслись за ними вскачь. Солнце наконец выглянуло из-под легкого серого полога и своими теплыми лучами обняло всадников за плечи. Когда Париж скрылся далеко позади, небо было уже чисто лазоревым, ласковым и умытым.

Не доезжая Ле Бурже, всадники остановились. Людовик спрыгнул с коня; кобчик встрепыхнулся у него на руке, недовольно раскрыв клюв и переступив лапами.