Дьявол против кардинала

Два десятка статс-дам и фрейлин разместились в трех больших дорожных каретах, замыкал поезд скромный экипаж Ришелье.

Король наблюдал с балкона, как кареты матери и ее свиты выезжают из Лувра, затем побежал в галерею – оттуда был виден Новый мост.

Вся набережная чернела народом. Когда грузные рыдваны съехали наконец с подвесного моста и покатили вдоль реки, толпа заулюлюкала, засвистела.

– Катись-катись, квашня итальянская!

– Нечего тебе тут юбками трясти!

Фрейлины прятали глаза, не смея взглянуть на сосланную королеву, вынужденную терпеть поношение от черни.

Мария закрыла лицо платком и не открывала его всю дорогу.

Людовик не сводил глаз с кареты, пока она переезжала через мост, мимо конной статуи его отца – Генриха IV. Подавшись вперед, король вцепился в руку Люиня. Тот же за последние четверть часа неощутимо, но бесспорно изменился: стоял спокойно, расправив плечи, – прочно, уверенно. С его лица исчезло обычное слащавое выражение.

– Кабак тот же, только вывеска поменялась, – пробурчал Бассомпьер, обращаясь к герцогу Бульонскому.

– Теперь Люинь будет Анкром короля, – поддакнул тот.

Глава 2. Лукавый ангел

Слуга расставил приборы, снял нагар со свечей и молча удалился. Людовик XIII предпочитал обходиться без посторонних услуг, когда в том не было особой необходимости. Он вполне мог и сам разрезать мясо на своей тарелке и подливать вина себе в кубок. Он даже постель свою заправлял самостоятельно, получая удовольствие от этого занятия.

К тому же присутствие лишних ушей не располагало к доверительной беседе, а именно ради этого он любил сюда приходить.

Король находился в покоях Люиня, расположенных точь-в-точь над его собственными: из королевских апартаментов туда вела небольшая внутренняя лестница. Зайдя, по обыкновению, пожелать доброй ночи своей супруге, он отправлялся ужинать к фавориту и проводил с ним весь вечер.

Со времен памятных апрельских событий Люинь, ранее бывший всего лишь главным королевским сокольничим, стал членом Государственного совета, губернатором Амбуаза, обер-камергером, капитаном Тюильри и Бастилии.

Тем не менее речь за ужином велась не о государственных делах, а о вещах куда более приятных, чаще всего об охоте.

Когда последняя охота в лесу Рамбуйе была обсуждена во всех подробностях, над столом повисла тишина. Людовик задумчиво глядел на пламя свечи, изредка постукивая пальцами по столешнице.