Фазерботы

Нога ступала не так уверенно, как хотелось бы, тем не менее количество непройденных ступеней уменьшалось.

В какой-то момент узкий коридор показался длиннее баржи. Возникла и задержалась мысль: «Не облегчиться ли прямо здесь – у лестницы. Нет, услышат ».

Как не старался Ссэр ступать мягко и бесшумно, старая баржа комментировала каждый его шаг приглушенным «бум». Слышалось в этом звуке мрачное удивление: «Вот это смельчак. Бум. Неужели посмеет пройти дальше? Бум. Посмотрим, посмотрим, насколько кишка не тонка.

Бум.».

Луч фонаря уперся в торцевую стену. Слева дверь нараспашку, за ней непроницаемая чернота. Ссэр трудно сглотнул. «Им все равно, где я поссу, чего заморачиваться. Сдалось мне это машинное отделение. Он так, от балды брякнул. Сам, небось, коня у штурвала привязывает».

Шаг за шагом медик приближался к распахнутой двери. Как будто он и не хотел уже, а ноги сами несли. Он словно скользил под уклон, скатывался в бездну за дверным проемом. Засела в голове непонятная  принципиальность: смогу – не смогу? «Мне это надо? – отговаривал он себя.

 – Какого рожна?». А ноги все несли.

«Чего здесь такого? – возникла другая сущность, спящая доселе отчаянная и бесшабашная, – просто зайди и пусти фонтан в воду".

"Вдруг там кто-то прячется?», – мысленно проблеял Ссэр и захотел обернуться. Темнота словно руками схватила его за шлем: «Смотреть в глаза. Уберешь свет, и точно кто-нибудь появится. Не оставляй их за спиной. Луч фонаря – твое спасение. Не дай усомниться в своей твердости, не то, правда, сгинешь».

Ссэр сглотнул по сухому, болезненно сморщился: «Никого там нет. Этот Товаруга прожженный сталкерюга, не стал бы посылать меня на край. Он за нас в ответе. Уже тысячу раз все здесь проверил».

В горле запершило, кашель рвался наружу. Пожилой медик испугался, что разбудит нечто. Не то нечто, что рождает детское воображение, а реальное нечто, что страшнее и опасней Бармалея во сто, в тысячу раз.

Когда уже не осталось сил сдерживаться, Ссэр зажал рот рукой и, давясь кашлем, перхал в морщинистую ладонь.

Выпрыгивающими из орбит глазами затравленно шарил по сторонам. Мир содрогался вместе с впалой грудной клеткой, с прокуренными смоляными легкими, с прыгающим светом фонаря. «Что я…, как ребенок, ей-богу».

Черный проем с округленными углами увеличивался, увеличивался и вот уже занял все пространство. Пахнуло сырым металлом, соляркой, мазутом.

– Всё. Машинное, – выдохнул Ссэр и остановился.