Обреченные на вымирание

Утро было недобрым. Стук в дверь, долгий, настойчивый, выдернул меня из липкого сна. К этому часу ощущал себя уже более-менее, обрел твердость в ногах. С мыслями было сложнее. На пороге стоял Федор Игнатьевич. Он был в мокром дождевике, в своих несменяемых, вытянутых на коленях трениках, в обрезанных по щиколотку резиновых сапогах на босую ногу. «Капитан-трикотан» говорил взволнованно и оттого путано.

– Серега, пойдем скорее. Одевайся ты, давай… откапывать надо, там кого-то… скорее давай, привалило, етиво мать.

Соседнему подъезду каюк. Тетка с больным все.

Не говоря ни слова, я быстро оделся, и мы вышли на улицу. Накрапывал дождь, воздух был сырым и плотным. У соседнего подъезда суетилось около двух десятков человек в разноцветных дождевиках. Работали молча, скорбно. Из входной двери под самую перекладину вывалилась куча битого кирпича и куски бетона. Медлительные, словно вареные, старики по камушку брали из кучи, передавали по цепи и складывали в пирамиду поодаль. Казалось, они исполняют какой-то погребальный ритуал, бесполезный и бессмысленный, заведенный давным-давно, никто уже и не скажет, о чем он.

С первого взгляда стало ясно, что без бульдозера или экскаватора здесь не обойтись. Разрушение произошло внутри здания. Вероятно, рухнула плита перекрытия на верхнем этаже и проломила потолки нижних квартир. За уцелевшим фасадом через разбитое окно виднелась противоположная стена, оклеенная обоями, со светлыми квадратами от мебели.

– Давно они здесь? – спросил я у Игнатьича.

– С час, наверное.

Я и сам недавно встал. Кричали громко. Думал, ты услышишь: так орали, звали старушку с мальцом. Зря стараются, сюда бы технику какую. Наверное, померли уже все, – помолчал и добавил: – Хорошо, что только они одни жили в этом подъезде. Говорят, по городу есть еще обрушения. Все пустое, – Игнатьич махнул рукой, помолчал, а потом продолжил: – Как нас Бог уберег? После зайдипосмотри, какая у меня по потолку трещина сквозанула. Ага, с палец толщиной, между плитами пошла, пошла, у окна свернула и до стены.

– Везунчик, ты, однако, Игнатьич. Надо тебе оттуда сваливать, к людям ближе перебираться. Еще одно землетрясение, и тебя будем откапывать.

Я похлопал себя по карманам в поисках сигаретной пачки. Пусто – в квартире оставил.

– Когда еще будет? Трещина дальше не пойдет, в стену уперлася. Все, баста, некуда дальше. Ну и что, что плита немного разошлась. Они у нас и без землетрясения расходилися.

Мы молча глядели на копошащихся спасателей.