Обманутая снами (Евдокия Ростопчина)

Одним стремительным движеньем.

Толпа рванулася вперед…

И мне сказали: «Он идет!

Он, наш поэт, он, наша слава.

Любимец общий!..» Величавый.

В своей особе небольшой.

Но смелый, ловкий и живой.

Прошел он быстро предо мной…

И глубоко в воображенье.

Напечатлелось выраженье.

Его высокого чела.

Я отгадала, поняла.

На нем и гения сиянье.

И тайну высшего призванья.

И пламенных страстей порыв.

И смелость дум, наперерыв.

Всегда волнующих поэта, —

Смесь жизни, правды, силы, света!

В его неправильных чертах.

В его полуденных глазах.

В его измученной улыбке.

Я прочитала без ошибки.

Что много, горько сердцем жил.

Наш вдохновенный, – и любил.

И презирал, и ненавидел.

Что свет не раз его обидел.

Что рок не раз уж уязвил.

Больное сердце, что манил.

Его напрасно сон лукавый.

Надежд обманчивых, что слава.

Досталася ему ценой.

И роковой, и дорогой!..

Уж он прошел, а я в волненьи.

Мечтала о своем виденьи, —

И долго, долго в грезах сна.

Им мысль моя была полна!..

Мне образ памятный являлся.

Арапский профиль рисовался.

Блистал молниеносный взор.

Взор, выражающий укор.

И пени раны затаенной!..

И часто девочке смиренной.

Сияньем чудным озарен.

Все представал, все снился он!..

II.

Я помню, я помню другое свиданье:

На бале блестящем, в кипящем собранье.

Гордясь кавалером и об руку с ним.

Вмешалась я в танцы… и счастьем моим.

В тот вечер прекрасный весь мир озлащался.

Он с нежным приветом ко мне обращался.

Он дружбой без лести меня ободрял.

Он дум моих тайну разведать желал…

Ему рассказала молва городская.

Что, душу небесною пищей питая.

Поэзии чары постигла и я, —

И он с любопытством смотрел на меня, —

Песнь женского сердца, песнь женских страданий.

Всю повесть простую младых упований.

Из уст моих робких услышать хотел…

Он выманить скоро признанье успел.

У девочки, мало знакомой с участьем.

Но свыкшейся рано с тоской и несчастьем…

И тайны не стало в душе для него!

Мне было не страшно, не стыдно его…

В душе гениальной есть братство святое:

Она обещает участье родное.

И с нею сойтись нам отрадно, легко;

Над нами парит она так высоко.

Что ей неизвестны, в ее возвышенье.

Взыскательных дольных умов осужденья…

Вниманьем поэта в душе дорожа, —

Под говор музыки, украдкой, дрожа.

Стихи без искусства ему я шептала.

И взор снисхожденья с восторгом встречала.