Русский Париж

 – Четыре дочери и сын Иван! Я всем дал русские имена, хоть женка и противилась!

Он обернулся к одной из девушек и прокричал по-французски, крепко раскатив последний слог:

– Alexandra-a-a-a!

И добавил по-русски:

– Дура.

Рауль испуганно открыл рот. Барон расхохотался.

– Ничего не понимает!

Девушки садились за стол и клевали еду, как птички; тут же вспархивали и улетали. «Птичий базар, как в Санари».

– Никто из моих детей не говорит по-русски!

Барон хотел выкрикнуть это весело, а получилось – отчаянно.

Рауль поспешил протянуть руку к бутылке арманьяка, сам разлил по армаде рюмок. Он чуть опьянел и уже освоился.

– Рауль, вы умеете есть авокадо? Вы ели когда-нибудь авокадо?

– Нет… нет!

Зачем он соврал? Растерялся? Барону хотел польстить?

Барон взял в руки гладкий, будто лакированный, крупный плод с шероховатой шкуркой, взмахнул ножом, разрезал надвое и вынул крупную, как яйцо, косточку. Положил перед Раулем половину плода. Бело-желтая мякоть чуть пахла сыром и лесной свежестью.

Барон воткнул в мякоть серебряную ложку.

– Ешьте! Да, ложкой! Очень вкусно!

Рауль ел авокадо и старался благодарно улыбаться.

– Когда едите что-нибудь впервые в жизни – загадывайте желанье! Сбудется!

– Хочу побывать в России, – сказал Рауль вслух, с полным ртом.

Барон расхохотался, его круглый живот колыхался под треугольной салфеткой.

– Да ведь это несбыточно, мон шер ами! Там ведь сейчас крокодил у власти! Вы ешьте, ешьте! И запивайте белым вином, так положено! Приглашаю вас завтра в Grand Opera! Сказка, мон шер, новые Русские Сезоны! «Князя Игоря» дают, ах, половецкие пляски, ах, Кончаковна! Сам Шевардин поет! Сам Хакимов танцует! Это будет – charmant!

*

Анна, наработавшись у мадам Дурбин, шла по городу, качаясь как пьяная.

Ноги сами принесли ее в парк Монсо.

Села на лавку; глубоко вдыхала воздух; задремала.

Голуби толклись возле ее сухощавых ног в стоптанных туфлях, ворковали, распускали сизые крылья. Тихо, крадучись подошел человек.

Лицо черной бородой заросло. Будто в черной маске; и глаза блестят плохо, бешено. Быстро наклонился над спящей. Разогнул на женском запястье серебряную змею. Сунул в карман длиннополого, с чужого плеча, плаща.

Глава четвертая

Да, здесь остался нищ – и стар, и млад.

Россия – свищ. В нем потроха горят,

Просвечены рентгеном преисподним.

Мы кончены. Нас нет. Бьюсь об заклад:

Кто в белизне сгорит – уйдет свободным.

    Анна Царева.