Резня на Сухаревском рынке

Перед глазами все поплыло.

– Павел Семенович, позовите солдат, пусть подержат его за ноги и руки.

В следующее мгновение нож вонзился Скопину в бок. Боль была невыносимая, тело Ивана выгнулось дугой, и он широко распахнул глаза…

– Ты?

– Я, – радостно кивнул бритый. – Это тебе наше с приветом. Для разговору.

Скопин тронул рукой борт шинели и поднес к глазам. Кровь. Черт. Эту старую солдатскую шинель и кепи он надевал специально для кабака – чтобы не вваливаться туда в своем форменном судейском пальто.

Теперь придется стирать шинельку.

– Маненечко, – сказал бритый, выставляя нож вперед. – Подрезал слегка. А там – как пойдет.

Капля упала с кончика ножа в грязь.

– Ты чего? – удивленно спросил Скопин, которого вдруг повело вбок. Он наткнулся на забор и только этим предотвратил свое падение.

– А это за брата моего. За младшего. За Андрюшку.

– За какого такого Ан?.. А…

– Вспомнил? – изгаляясь спросил бритый. Ему нравилось происходящее.

Ему нравилось, что большой человек, которого надо бояться, который обладает властью карать и миловать во имя правосудия, сейчас сползал по забору в уличную грязь, а он стоял с ножом и вершил свое правосудие, братское.

– Так ты брат Нежданова?

– Точно так.

– А не похож… И зачем тебе все это? – спросил Скопин, как бы все еще удивляясь, не чувствуя страшной опасности, переминавшейся с ноги на ногу перед ним с окровавленным ножом в руке.

Иван окончательно сполз на землю, примяв чахлый кустик, росший из-под забора.

– Затем, что ты брата моего на каторгу отослал. А с ним знаешь что будет?

– Знаю, – кивнул Скопин. – Там его взрослые каторжане по кругу пустят. Как девчонку.

Бритый зарычал и замахнулся.

– Здорово, Петр! – вдруг крикнул Скопин куда-то за спину своему мучителю.

Бритый рефлекторно спрятал нож за пазуху и сделал шаг в сторону. Быстро повернулся – посмотреть, кто подходит.

Никого. Скопин обманул.

– Так ведь он заслужил, – сказал Иван как ни в чем не бывало. – Он же малолетку снасильничал. Хорошую девочку, из хорошей семьи. Да еще изуродовал.

– Она сама! – крикнул бритый. – А потом и оговорила.

– Ну да, – усмехнулся Скопин, прижимая руку к кровоточащему порезу на шинели, – и сама себе лицо порезала? Так что глаз у нее вытек.

Бритый замер. Про порезанное лицо и вытекший глаз он услышал впервые.