Зимняя корона

Живот ее снова начал сокращаться и расслабляться через регулярные промежутки времени, но без боли. Путешествовать было рискованно, но она не могла отпустить своего маленького мальчика одного во тьму. Будь рядом Генрих, все было бы иначе. Но муж далеко, а значит, всю ответственность несет только она одна. В это солнечное весеннее утро ей предстояло довести дело до конца – до горького конца.

На следующий день, когда они возвращались в Виндзор, погода изменилась. Облака затянули небо до самого горизонта, сильный дождь превратил дорогу в месиво грязных луж.

Ехали медленно, и за занавесками паланкина Алиенора перебирала четки и видела мысленным взором свечи, расставленные вокруг гробницы короля Генриха I, и темноту ямы, в которую опустили ее сына. Ему было отпущено на земле менее трех лет. Королева слышала пение монахов, скрежет лопаты по камням и земле, плач женщин. Алиенора не плакала. Все ее чувства были погребены оцепенелой отрешенностью.

Два дня назад, в яркий солнечный день, люди выбегали на дорогу, чтобы посмотреть на похоронную кавалькаду, ожидая милостыни, любопытные, но почтительные.

На обратном пути лишь несколько смельчаков или самых отчаянных храбрецов отважились пройти по обочинам, кутаясь в плащи и спрятав головы под капюшоны, с протянутыми руками. Алиенора не раздвигала занавесок, но услышала их голоса, вознесенные в мольбе. Дождь стучал по крыше ее паланкина, и несколько холодных капель упали ей на колени, будто слезы, которых она не могла пролить.

Когда они прибыли в Виндзор, редкие судороги ее матки сменились регулярными схватками – начинались роды. Едва взглянув на вышедшую из паланкина королеву, Марчиза позвала акушерок.

На Алиенору обрушились мучительные схватки, и она сжала кулаки, уверенная, что чрево ее вот-вот разорвется. Повитуха омыла ей лоб прохладным травяным настоем.

– Госпожа, все идет как положено, – ободряюще произнесла она. – Скоро вы возьмете на руки новорожденного малыша, он заглушит вашу боль и восполнит потерю.

Кокон бесчувствия, в который заключила себя Алиенора, пошел трещинами, выпуская наружу ярость.

– Как ты смеешь говорить мне такое? – в гневе выдохнула она. – Ни один ребенок никогда не займет место моего сына! Он был для меня всем!

Женщина виновато присела в реверансе и опустила взгляд.

– Я лишь хотела утешить вас, госпожа, простите меня.

Алиенора не нашла сил ответить – ее накрыло новой волной боли, а вместе с ней пришли и слезы.