Зимняя корона

Наверняка мальчика можно было спасти, если бы его опекуны были бдительнее? Как же Алиенора допустила такое? Она должна была позаботиться о том, чтобы в его комнатах воздух был чище. Теперь в груди его сына вообще не было воздуха, только прах. От мысли о том, что Гильом, совсем еще малыш, окружен тленом и разложением, у Генриха потемнело в глазах. Он оставил сына заботам Алиеноры, а она не выполнила свой долг. Вероятно, была слишком занята, по обыкновению вмешиваясь в политику и дела, которые следовало бы предоставить мужчинам.

Думая о том, что не оказался рядом, чтобы спасти сына, он почувствовал, как его переполняют темные подозрения, и не дал им воли, чтобы не пасть под их гнетом. Генрих вытер кулаками глаза и проглотил слезы, потому что всей земной скорби не хватит, чтобы вернуть его сына к жизни. Гильом ушел навсегда. Остается лишь молиться, прокладывая его душе путь на небеса, но король не был уверен, что сможет сейчас войти в церковь.

В дверь постучали.

– Генрих, впусти меня.

Смахнув слезы, он отодвинул засов. На пороге стоял Гамелин, его лицо исказилось от горя и беспокойства.

– Мне очень горько было узнать трагические новости из Англии, – откашлявшись, произнес вошедший. – Бекет сообщил мне. Я пришел узнать, не могу ли я чем-нибудь помочь? Что-то для тебя сделать?

– Никто не даст мне того, что я хочу или в чем нуждаюсь, – хрипло ответил Генрих, но посторонился, впуская брата в комнату. – Гильома не вернуть.

Король закрыл дверь и снова прислонился к ней.

Его грудь судорожно вздымалась.

– Хочешь, я объявлю обо всем двору?

– Не надо. Я сам. – Генрих сглотнул. – Я не позволю прерывать государственные дела. Пусть по моему сыну отслужат мессы, и мы помолимся за его душу, а потом вернемся к заботам, которые касаются живых. Я отказываюсь упиваться горем и не позволю другим упиваться им за меня, ясно?

Гамелин нахмурился.

– Я не уверен, что понимаю, но, если ты так хочешь, так тому и быть. Мне искренне жаль; он был славный мальчуган.

– Да, – мрачно кивнул Генрих, – и теперь его больше нет, поэтому мне предстоит произвести на свет других сыновей, чтобы обеспечить престол наследниками.

Вот так он и справится с горем. Будет жестким и прагматичным, пока рана не затянется твердой оболочкой и ничто не сможет ее пробить.

– Ты напишешь Алиеноре? Она, должно быть, в смятении.

Генрих стиснул зубы.

– Мы с ней скоро встретимся и поговорим.