Зимняя корона

Сейчас у меня нет для нее слов, которые я готов высказать писцу или нанести на пергамент.

6. Бек-Эллуэн, Руан, лето 1156 г.

Мать Генриха, императрица Матильда, качала на руках свою спеленутую тезку. От ласковой полуулыбки морщины вокруг ее рта пролегли глубже. Она уже поздоровалась со своим почти полуторагодовалым внуком, после чего поспешно передала его няне, чтобы та сменила малышу мокрые штанишки.

– У меня не было дочерей, – сказала она Алиеноре. – Возможно, это и неплохо, потому что, как бы мы ни старались, миром правят мужчины, и им не приходится сталкиваться с теми испытаниями, которые выпадают на нашу долю.

– Верно, – согласилась Алиенора, – не приходится.

Два дня назад она прошла обряд воцерковления после родов, спустя почти семь недель после смерти Гильома. Рана по-прежнему кровоточила, но она заставляла себя жить дальше, мгновение за мгновением, час за часом и день за днем. С каждой минутой его смерть отдалялась, но отдалялись и те времена, когда он был жив.

Алиенора цеплялась за память о нем и каждый день рисовала сына в своем воображении, зная, что воспоминания о нем будут медленно угасать, пока от них не останется лишь тень в ее душе.

Императрица встретила ее нежными объятиями и со слезами на глазах – и это женщина, которая никогда не плакала. Алиенора боялась, что мать Генриха будет винить ее в смерти Гильома, но Матильда смотрела на нее с заботой и состраданием.

– У тебя усталый вид, – сказала она. – Не надо было отправляться в путь так скоро после родов и ужасной потери.

Алиенора покачала головой.

– Останься я в Англии, целыми днями бы оплакивала то, чего не изменишь. – Она прикусила губу. – Мне нужно поговорить с Генрихом, а ему следует увидеть свою дочь.

Этого мгновения Алиенора ожидала с ужасом. И не только потому, что предстояло говорить о смерти сына, она не знала, как поведет себя Генрих с дочерью – ведь родилась девочка, а не мальчик, который хотя бы отчасти мог бы заменить потерянного сына.

Алиенора рассудила, что если встретится с мужем сейчас, когда она воцерковилась, то сможет быстро забеременеть, и, кто знает, быть может, у нее родится еще один сын, и Генрих простит ее. Вот только она вряд ли когда-нибудь себя простит.

– Побудь со мной хотя бы до конца недели, – сказала императрица, похлопав Алиенору по колену свободной рукой.

– Да, госпожа, конечно.

– Вот и хорошо. – Она покачала малышку на руках.