Зимняя корона

– Иногда их помощь очень похожа на вмешательство, – сказала она.

– Тебе лишь кажется.

– Неужели? – Алиенора подняла брови.

– Чтобы разобраться в английских законах, нужны советы знающих людей, воспользоваться поддержкой – всего лишь разумно. – Он раздраженно фыркнул. – Ты делаешь из мухи слона.

Генрих буквально пригвоздил ее взглядом, словно говоря: я прав, а ты – нет.

– Что ж, – сказала она, меняя тему, – как прошли твои встречи с Людовиком?

Он пожал плечами:

– Как и ожидалось.

Он признал мои права как графа Анжуйского в аббатстве Сен-Жюльен и согласился признать моего брата графом Нантским. Мы заключили перемирие, и у меня теперь есть возможность заниматься английскими делами. – Он задумался, покачивая в руке кубок. – И в самом деле, Людовик был в на редкость хорошем настроении – его жена наконец забеременела, малыш должен родиться поздней осенью, если я ничего не путаю. Однако королева Франции очень хрупкого сложения, у нее узкие бедра, и роды могут пройти не очень удачно.

Алиенора бросила на него острый взгляд:

– Но, если она выживет и родит сына, все в одночасье изменится.

– Ты права, но мы ничего не можем с этим поделать, – он указал на большой живот Алиеноры. – Будем надеяться, что супруга Людовика родит девочку, а моя – еще одного сына.

В дверь осторожно постучали. Генрих поднялся и открыл ее, впуская дежурного оруженосца, за которым показался капеллан Алиеноры, отец Питер, с серьезным выражением лица.

– Сир, – произнес он и низко поклонился, – госпожа, простите, что беспокою вас так поздно, но есть новости из Аквитании.

Генрих позвал священника в комнату, и тот вошел, высокий и мрачный, крест на его шее сверкал в отблесках свечей. Алиенора вздрогнула. Мятежа или войны в Аквитании вспыхнуть не могло, да и не пришел бы священник объявлять о таком. А вот вести о смерти родственников отец Питер принести вполне мог.

– Госпожа. – Капеллан вручил ей письмо с печатью Сентского аббатства.

 – Посыльный остался в большом зале, но я вызову его, если пожелаете.

Алиенора сломала печать и развернула письмо. Пергамент был испещрен тонкой рябью там, где ребра животного касались кожи, и покрыт строками, написанными изящным почерком, темно-коричневыми чернилами.

– Петра умерла, – выдохнула Алиенора, приложив руку ко рту, – моя бедная сестра, моя несчастная, милая сестренка. – Она ошеломленно уставилась на ровные строки.