Зимняя корона

 – Я знала, что она больна, понимала, что, возможно, больше никогда ее не увижу, но все равно…

– Мадам, я глубоко сожалею о вашей потере и скорблю вместе с вами, – сказал отец Питер. – Она была такой… хрупкой дамой.

Генрих обнял жену, и она крепко, почти со злостью, ухватилась за его плечи. В ее горящих глазах не блеснуло ни слезинки.

– Да, была, – прошептала Алиенора.

Ее захлестнула волна опустошающего горя. Петронилла. В детстве их жизни были так тесно переплетены. Они спали в одной постели, играли в одни и те же игры, попадали в одни и те же переделки – все делали вместе.

После смерти матери Алиенора осталась старшей и заменила Петронилле мать, а потом безутешно наблюдала, как та разбила свою жизнь о коварные скалы, созданные людьми. Теперь на всем свете лишь Алиенора осталась хранительницей воспоминаний о Петронилле.

– Ваша сестра долгое время была нездорова, – сказал отец Питер. – Теперь ее страдания закончились, и Бог забрал ее к себе.

Алиенора прикусила губу.

– Я потеряла ее много лет назад, но все же было приятно знать, что она жива.

 – Она отстранилась от Генриха и сложила руки под сердцем. – Для меня она всегда останется маленькой девочкой. По правде говоря, она так и не повзрослела и, когда от нее потребовали взрослых поступков, не справилась. – Алиенора махнула капеллану. – Прошу, пусть за ее душу отслужат мессу и заупокойную службу. Подробности мы обсудим позже.

– Я немедленно распоряжусь, госпожа. – Он удалился, склонив голову.

У Алиеноры до боли перехватило горло.

– Я должна написать тете.

– Этим можно заняться завтра. Тебе нужно помнить о ребенке и отдохнуть.

Она покачала головой.

– Я все равно не усну.

– Не важно. – Генрих уложил ее на кровать и расправил подушки и валики. – Послать за твоими дамами?

Она знала, что он заботится о ней во многом потому, что защищает их нерожденного ребенка, горе от потери Петры его не коснулось. Страдала только она. И все же Алиенора потянулась к мужу.

– Генрих, останься со мной… пожалуйста.

Он уже собирался отстраниться, но заколебался, а затем, вздохнув, забрался на кровать и лег, обхватив ее сзади и положив подбородок ей на плечо. Его борода покалывала ей шею, а теплое дыхание согревало – и в этом было хоть какое-то утешение.

Оказавшись в его объятиях, она вспомнила, как они с Петрониллой обнимали друг друга в детской постели. Из глубин памяти возникли ароматы выстиранного белья и сорочек, теплой кожи, спутанных волос.