Добрый доктор из Варшавы

В Польше никогда не помышляли ни о каких гетто, и, думаю, такие бредовые идеи здесь не приживутся.

Внутри у нее все кипит от гнева, и в то же время, входя в аудиторию, София дрожит, как от холода, охваченная дурными предчувствиями. Одна секция многоярусных скамеек пуста, там лежит только лист бумаги. Девушки подходят к студентам, которые стоят в глубине аудитории и возмущенно обсуждают происходящее.

Когда в аудиторию входит профессор Котарбинский, голоса умолкают. Он проходит вдоль скамеек и занимает место за кафедрой.

Высокий, ростом почти шесть футов, с навощенными усами, которые по-военному лихо торчат в разные стороны, Котарбинский, будто командующий войсками, молча обводит взглядом пустые скамейки. Он берет стул и, ударив ножками о деревянный пол, решительно отодвигает его в сторону.

– Пока университет не разработает более приемлемую схему рассадки, я отказываюсь от своего права сидеть.

С грохотом со скамеек поднимаются еще несколько студентов-неевреев и присоединяются к нему.

У Софии комок встает в горле. Значит, они не одни, друзья рядом.

Ее щеки все еще горят, когда в конце лекции она спускается к кафедре, чтобы поблагодарить Котарбинского. Ситуация действительно постыдная.

– Дела плохи, но ты не должна поддаваться на их выходки, София. Обещай, что доучишься и получишь диплом.

– Обещаю, профессор. Меня ничто не остановит.

* * *

Напротив главных ворот студенты в белых шляпах с зелеными лентами растянули плакат. Чернила просвечивают сквозь полотнище, и даже с обратной стороны можно прочесть: «Евреям не место в университете».

Девушки переглядываются. Им ничего не остается, как пройти мимо оскорбительной надписи. Роза поправляет крошечную тирольскую шляпку на черных волосах со свежей укладкой, и подруги снова берутся за руки.

– Ну, пошли, – произносит София.

– Честно говоря, папа хоть сейчас мог бы выкупить этот участок, – бормочет Роза, когда они проходят мимо плаката.

Они ждут трамвая.

София чувствует себя раздавленной. Девочкой-изгоем, которую не любят в классе и сторонятся. Маленькой и обиженной до глубины души.

– Забудем об этом, – говорит Роза, когда они садятся в красный трамвай. – Приходи ко мне вечером. Устроим маленький праздник. Послушаем пластинки. Потанцуем. И улыбнись же наконец. Такой красотке, как ты, София, не стоит вешать нос.

Трамвай довозит их до площади Гжибовского, где они расстаются, обнявшись на прощание.